Автор
В глубоких мраках ночи, где каждая тень прячет свою драму, стоит девушка, которую не понимают даже ее собственные сны. Уокер игнорирует ее тревоги и боязни, сосредоточившись только на том, как погрузиться в безудержное желание. Ее тело становится его игрой, а он остается холодным монстром, оставляя нестерпимые следы на каждом срезе света и тьмы....
Когда она через десять минут вышла оттуда, поправляя одежду подрагивающими руками, та непроизвольно усмехнулась, понимая, что нашла ответ на свой незаданный вопрос.
Почему не рассказала?
А как о таком рассказывать?
Как рассказать о том, что он творит, не сгорев при этом от стыда?
Какими словами можно описать, как он сейчас , жадно и зло оглядывая ее лицо поблескивающими от гнева глазами, задал только один вопрос:
- Райн, значит?
И затем зарычал, силой опуская ее на колени, и дергая молнию на своих джинсах.
И как рассказать, что потом он , подхватив ее под локти, целовал заплаканные щеки, проникая требовательным языком в рот, словно стремясь достать до тех же глубин, что и членом до этого?
И как передать его взгляд, все такой же мрачный, угрожающий, как и его слова, с которыми он отпускал ее:
- Никакого, блядь, Райна!
Как это все рассказать и не признать себя полной бесхребетной дурой?
Дурой, у которой до сих пор трясутся от возбуждения коленки и мокнут трусики, едва она подумает а там, что сейчас произошло?
На Райна в тот же день в столовой опрокидывается небрежно поддетый проходящим Уокером поднос, а последовавшая за этим жестокая драка упаковывает звезду футбольной команды на две недели в больницу, а зачинщика на те же две недели в полицию.
Выйдя, Уокер первым делом лезет в окна Керри.
И она, впервые за все время их недоотношений, сама кладет руки ему на плечи.
Уокер шарит вокруг себя в поисках тарелки, которую она приспособила ему под пепельницу, и натыкается на приглашение от университета, небрежно скинутое до этого со стола.
Керри отвадит глаза, стараясь не встречаться с мрачным вопросительным взглядом.
- Я… Не уверена, что поеду, - вздохнув, говорит она, чувствуя почему-то потребность объясниться.
Как будто должна ему что-то. Обязана чем-то.
Дура бесхребетная.
Он молча гасит окурок, тянет ее на себя уже привычным властным движением.
В этот раз он особенно груб и нетерпелив.
Обхватывает так, что кости трещат, целует так, что засосы пряма на глазах расцветают и наливаются синевой, берет так, что Керри несколько раз бьется больно головой о пол.
Уже уходя, поворачивается, чего раньше не бывало, словно сказать что-то хочет.
И не говорит
И на следующий день приходит отчего-то раньше, славно желая побыть с ней подольше.
И когда ее дядя, в последние две недели полюбивший почему-то желать ей спокойной ночи, заходя перед сном в ее комнату, Уокер тихо отходит в дальний угол, становясь практически невидимкой, сливаясь с темнотой.
