Спускаемся с крыльца.
— Кого там нелёгкая занесла?
— Ну кого… Айдарова младшего. В перспективе — на пятнадцать суток за дебош.
Врастаю в асфальт.
— Так. Пошел он в пень. Пусть сидит.
— Лёва… не горячись.
— Нет, я сказал. Влетел, пусть, скотина такая, отхватывает свои пятнадцать суток! Как еще его воспитать?
— Да я ж непротив, Лев. Пусть бы сидел. Но ведь из академии отчислят, если привод официально оформят. Они же обязаны сообщить.
— Пусть валит в армию! Задрал…
— Давай я ему лучше челюсть выбью?
— А давай! — хмыкаю я. — Прессанем поросёнка этого.
Здороваемся с летёхой на проходной.
— Ну, наконец-то! Забирайте своего малахольного! — с облегчением выдыхает он.
— Кр-р-ругом тайга, а бурые медведи, осатанели, стало быть весна-а-а! — слышу нахальный тенор брата, распевающего шансон.
Естественно, чтобы побесить ментов.
Он отлично поёт, но обычно совсем другой репертуар.
— Э, Айдаров! Заткнись уже, а! — одергивают его менты. — Не в душе.
— Ну позвоните брату, мужики.
— Да, позвонили уже. Припухни там!
Останавливаемся перед обезьянником.
Замолкает, скалясь своей белоснежной улыбкой. Мы похожи. Только он потемнее и чуть резче черты лица. Губы разбиты, на скуле ссадина. Крассава…
Ну, главное, зубы целые.
— Привет, братишка! — поднимает он руки, закованные в наручники.
— За что его, мужики?
— За драку.
— Никого не покалечил?
— Да их двое было, брат.
— Я не тебя спросил, — цежу я зло.
— Сцепился с вышибалами. Заявление не писали. Забираете?
— Наручники не снимай. Потом верну.
— Чой то? — подозрительно прищуривается Женька.
— Так топить проще оборзевших первокурсников.
— Да ладно, Лёва. Рука выбита, ноет, ужас просто.
Снимаю с него наручники.
— А гитару?
Ему отдают.
— Ну, я пошел?
— Не. Никуда ты не пошел, — перехватывает его Медведь за шкирку.
Выводим его на улицу.
— Дайте сигарету, а?
— Не курим, — рычу я.
— Брат, не злись… — обезоруживающе улыбается Женька. — Я был прав, а они нет.
— Жень, ты зае… — сжимая кулаки замахиваюсь. Толкаю кулаком в грудь.
Сдаваясь, раскрывает капитулирующе ладони.
— Знаю! Клянусь — последний раз.
— Айдаров Лев Михайлович?
Незнакомый мужской голос за спиной.
Оборачиваемся все втроем…
— Да.
Оглядываю двух «братков».
— Отойдём?
Не нравятся мне они…
— Здесь говори.
Тот, что обратился ко мне недовольно морщится.
— Тебе просили передать, чтобы ты не вмешивался в дела серьёзных людей.
— Точнее давай, у меня работа такая — в дела серьёзных людей вмешиваться.
— Это по поводу квартиры на Ростовской.
Переглядываемся с Медведем.
— А кто передал?
— Серьёзный человек.
— Любой серьёзный человек этого города не парясь назовёт своё имя. Кто?
— Послушай, опер… у тебя же есть дочь…
В моих глазах темнеет.