Автор
В теплых лучах вечернего света жил доктор Максим Кузнецов. Его сигаретный дым танцует на лужайке возле его белой избушки, когда он наконец-то вздохнул с облегчением после долгого дня трудов. Вдруг зазвучала знакомая, но теперь совсем не похожая голос — женский, полный волнения и решимости. Он открыл глаза, уставившись на девушку-клиента. Так началась история о герое без права на ошибки в окружении, где каждый шаг может стоить жизни....
Дверь с надписью «Директор» оказалась основательной, глянцевой, богатого вишневого оттенка, со сверкающей медной ручкой и медным же звонком.
Анна усмехнулась и нажала на кнопку звонка.
– Войдите, – раздался утомленный голос.
За огромным дубовым столом сидел полноватый лысый мужчина, куривший толстую сигару.
Объяснились. Он внимательно слушал, наклонив голову и чуть кривя уголки толстогубого рта.
– Та-ак, – произнес директор, когда она замолчала. – Значит, книга о Городецком. Смешно, – заключил он, подняв на Анну блеклые светло-голубые глаза.
– Смешно? – переспросила она.
– Конечно, смешно, очень, – повторил он и широко, как бы душевно, ей улыбнулся. – А позвольте узнать, почто такая честь? За какие заслуги? Или герои в стране закончились? Да что он сделал, ваш Городецкий? Какой след оставил после себя?"
"Анна дернулась и, нервно кашлянув, поинтересовалась:
– Старые обиды, господин Комаров?
Он благодушно махнул рукой и откинулся в кресле.
– Да бросьте, какие обиды? Я ведь, по сути, ему должен всю жизнь в ножки кланяться! Если б не та история… Или вы, может, не в курсе? – Он уставился на собеседницу пронзительным взглядом.
– Я в курсе, – жестко ответила Анна. – И что дальше?
– А дальше, – медленно протянул Комаров, – это тогда я думал, что жизнь моя кончилась. Хоть в петлю, честное слово. Работу отобрали, жена бросила. Нет, правда, хоть в петлю, – повторил он и сладко зевнул. – А потом, знаете ли, все наладилось. Я-то, дурак, думал, что нет нигде жизни, кроме столицы.
– Ура, – подтвердила Анна. – Значит, вы на него не в обиде?
Комаров задумался.
– Нет, какая там обида! Это сначала я его ненавидел, долго, лет десять. А потом… Вот цветы на могилку снесу.
И Комаров широко улыбнулся.
– Не стоит, – сухо ответила Анна. – Не нужно ни цветов, ни поклонов. Я рада, что у вас устроилось.
– Более чем, – довольно кивнул Комаров. – Все очень достойно.
Анна встала и медленно пошла к двери. У самой двери обернулась.
– И вы не считаете его предателем и подлецом? – спросила она.
Комаров развел пухлыми ручками и снова сладко улыбнулся:
– Конечно считаю. Потому что правду люблю.
