Автор
В ней сквозит жалость — как к заблудшей дочке или заботливой подруге. Лицо не выдаётся симпатичным, но по какой-то незнакомой тяжести и хардкору, делает его уникальным и запоминающимся. А её волосы — безумная спутанность под мальчишку стрижки, как будто она сама их укладывала на ветер. Эта девушка выглядит необычайно скромной, но с какой-то особой силой и надрывом, словно её жизнь полна нелепых испытаний....
"
"К слову сказать, Грейнджер отнеслась к наличию меня в непосредственной близости от ее дочери достаточно спокойно, и, как мне показалось, даже с некоторым исследовательским интересом: а ну, что из этого выйдет… Ее позиция обеспечила мне определенный карт-бланш, благодаря которому я как-то раз остался в Годриковой лощине на ночь. Поупирался, конечно, для приличия, но слушать меня особо никто не стал: запихнули в гостевую спальню, выдали чистое полотенце и пожелали спокойной ночи.
… В незнакомом месте спалось плохо.
Босиком, чтобы не топотать, вышмыгнул из комнаты в темный коридор, уже совсем было настроился на экстремальный спуск по неосвещенной лестнице, когда услышал из гостиной тихие голоса.
— Гарри, это…
— …не было ошибкой, Гермиона.
Ох, горе горькое! И за что мне все это? Главное, нет, чтобы свалить по-тихому. Я рефлекторно замер, вжавшись в стенку.
Гостиная погружена в полумрак, и только огонь камина освещает небольшое пространство. Они сидят на ковре в этом светлом пятне, почти как тогда в Астрономической башне. Кутаются вдвоем в один плед, и даже садовому гному понятно, что они не одеты.
— Гарри, я…
— Послушай ты меня хоть раз в жизни, а? Мы не дети с тобой, да и не очень счастливые взрослые.
— Гарри, мы…
— Да не перебивай ты меня, я сам собьюсь! Боишься потерять дружбу? Не боись, не потеряешь, она у нас за двадцать лет в спинной мозг въелась…
— Гарри, я не хочу…
— И я не хочу. Ни пламенной любви, ни неистовой страсти, ни розовых лепестков вместо простыней. Я тепла хочу и покоя.
