Мои бедра беспорядочно вздымаются, а она все отсасывает – и до чего хорошо! Язык проходит по всей длине члена, слегка царапая, коса падает вперед и щекочет мне яйца, и я больше не могу сдерживаться: меня окатывает бесконечная волна удовольствия.
После она хватает несколько салфеток и вытирает меня. Потом перекидывает косу назад, чтобы та лежала ровно посередине фиолетового джерси. Она только что довела мой член (и меня) до белого каления и выглядит весьма довольной собой. И вот тут я вспоминаю, что сказал Шейн несколько недель назад. Что с такими девушками, как она, строят отношения. А с такими парнями, как я, – нет.
Тогда я отмахнулся от этой мысли, потому что его слова не имели значения. А вот теперь переосмысливаю его оценку.
Ну, если не считать того, что Джиджи никогда не выражала ни малейшего интереса к тому, чтобы стать моей девушкой.
Будто почувствовав, что мысли мои приняли невеселый оборот, Джиджи хмурится.
– Ничего. – Я сглатываю. В горле внезапно пересохло. – Слушай, ты не хотела бы как-нибудь сходить куда-нибудь?
Морщинка у нее на лбу становится только глубже.
– Не знаю. На свидание.
– Ты приглашаешь меня на свидание?
– Ты разве не помнишь ту речь, с которой выступал…
– Давай-ка я сразу прерву тебя, Жизель, потому что мы оба знаем, что с речами я не выступал ни разу за свою жизнь.
За это признание я получаю улыбку.
– Справедливо. Но я про тот день в лечебном зале, когда ты сказал, что «обходишься без чувств», – она изображает в воздухе кавычки.
– Дело не в чувствах, – вру я.
– Ладно, тогда в чем смысл свидания?
– Не знаю. Я подумал, что было бы здорово провести вместе время не голыми.
Впрочем, если подумать, с ней и без одежды весело. Так зачем я предлагаю одеться и заняться чем-то еще?
На мгновение Джиджи замолкает, потом приглушенно смеется.
– Я почти уверена, что ты не захотел бы встречаться со мной. На самом деле нет.
– Я для тебя слишком… девочковая, если можно так выразиться.
– Ты в хоккей играешь.
– А еще я люблю бабочек. И цветы. И… э-э-э… оперу.
– Оперу, – повторяю я. Что ж, теперь понятно, к чему она ведет. Снова пытается разрядить обстановку. Дает мне шанс отступить от двери, ведущей к чему-то новому и вроде как абсурдному, – от той самой двери, которую я попытался открыть. Пытается позволить мне сохранить достоинство.
– Ага, точно, оперу, – подтверждает Джиджи, а губы изгибаются в улыбке. – Видишь? Я уже по твоему выражению лица могу сказать, что ты такое не любишь. Хотя понять тебя, конечно, можно. Я тебя прощаю.
– Тебе же на самом деле не нравится опера, – произношу я, хотя остается только гадать, правда ли это.
Теперь-то я точно знаю, что она врет, но копнуть глубже не успеваю. Джиджи одаривает меня ласковой улыбкой и говорит:
– Ладно тебе, Райдер, зачем нам встречаться.