– Он, поддразнивая, просовывает палец под ткань тоненьких трусиков и резко вводит палец. Я ахаю. – Тогда почему ты такая мокрая?
Мне не хватает кислорода. Кажется, будто вся кровь устремилась к паху и теперь пульсирует в клиторе.
– Не мокрая, – едва выдавливаю я.
– А вот мой палец с тобой не согласен.
Он вытаскивает его, подносит ко рту и облизывает. У меня вырывается нечленораздельный вопль.
– Следи за манерами! – яростно шепчу я.
– А что? Это не я тут теку на все кресло.
– Ничего я не теку, – слабо протесту я. – На мне белье.
– Да, кстати. Оно представляет проблему. Снимай.
Восторг и страх раздирают меня на части.
– Тут слишком темно, да и в любом случае они смотрят на сцену. Снимай.
Я теряю всякое самообладание. Может, все дело в неприкрытой похоти, горящей в его глазах. Может, в его низком требовательном голосе. Может, в том, что в крови у меня бурлит восторг.
Глубоко вздохнув, я незаметно засовываю руку под подол платья, добираюсь до пояса крошечных трусиков… Райдер прекрасно видит мои колебания. Он вообще наблюдает за каждым движением. И ждет.
Дрожащими пальцами я поддеваю ткань белья, слегка приподнимаюсь на кресле и стягиваю трусики по бедрам вниз. При этом смотрю я исключительно вперед, а то вдруг кто-нибудь из зрителей в противоположной ложе обратит на нас внимание. Однако гости неотрывно следят за чувственным действом на сцене – происходящее внизу интересует их куда больше.
Райдер протягивает руку.
Без единого слова я кладу ему в ладонь кружевной комочек. Он, усмехнувшись, засовывает его себе в карман.
– Какая послушная, – бормочет он. – Такая новая Джиджи мне по душе.
– Не искушай судьбу.
– Брось. – Он придвигается ближе. – Судьба не имеет к этому никакого отношения. – И с этими словами он снова запускает руку мне под платье, находит теплое, жаждущее прикосновений местечко между бедер. Потирает складочки указательным и средним пальцем, и при первом же прикосновении я ахаю.
– Тихо, – предупреждает он. – А то прекращу.
– Прекратишь сейчас, и я тебе голову оторву.
– Какая жестокая девушка. Мне такое по душе. Раздвинь-ка ноги немножко.
Я, впрочем, едва слышу его просьбу – внизу внезапно раздается оглушительный вой. Партия Далилы взбирается все выше, музыка грохочет стремительным крещендо. Райдер под шумок поглаживает мою киску, и я, сидя в кресле, дрожу, как оголенный провод. И вот-вот взорвусь. Он вводит один палец, сразу же находит то самое место, от прикосновений к которому я начинаю течь.