В лагере Южной Дунайской армии, где воздух напряжен и духи висят на волоске, начальник появился в своей бесформенной обстановке. Семён снимает ружьё и протягивает интендантскому унтеру, тот же вскидывает удивленный взгляд — не нашего производства оружие, оказывается.
— На обочину, братцы, спешиваемся, — приказал он своим людям. — Коней чуть в сторону отведите, стреножьте их только.
Третьим караулом вставала неполная дюжина во главе старшего егерского звена Горшкова. Капитан Бегов провёл такой же инструктаж, как и всем остальным, и повёл отряд дальше. Ему нужно было успеть выставить посты по всему тракту на сто миль к северу, а времени было в обрез.
— Ты, Герасим, на меня не серчай, что меня тут старшим поставили, — отведя в сторону драгунского унтера, негромко проговорил Горшков.
— Дык я-то вроде и ничего, — пожал плечами драгун. — А чего такая строгость и важность? Через кажные пять вёрст караул выставляем. Офицеры злющие, всех стращают!
— Нападения ждём, — понизив голос до шёпота, проговорил Фрол. — Теперяча-то можно сказать, как мы на пост встали. Злыдни есть, которые на посольский поезд могут напасть, вот нам и приказано дорогу оберегать, чтобы они близко не вздумали к ней подкрасться.
— Да как же эти пять вёрст убережёшь?! — воскликнул драгун. — Даже если весь десяток мы здесь поставим, всё одно промеж нас можно будет легко к дороге подкрасться. Тут и целого плутонга вовсе не хватит, чтобы каждый соседа своего видел!
— А это и не нужно, и в кусты лезть никому не надобно, — проговорил, оглядывая заросли у обочины, Горшков. — Вы, Герасим Авдеевич, как рассветёт совсем, по парам разобьётесь и станете дорогу объезжать, а вот моя пятёрка посерёд нашего караульного куска дороги встанет.
Топали копытами стреноженные кони, пощипывая траву. Егеря, пристроившись прямо на обочине на своих парусиновых пологах, похрапывали. Драгуны спали на снятых с лошадей попонах, и только часовой Южаков, перехватив в локтях и прижав к груди фузею, медленно ступал по пожухлой от жары траве. Предрассветный час был тих, лишь изредка пискнет где-то птица, да неумолкаемо звенят цикады. Но вот и они замолчали.
Егерь огляделся и, откашлявшись, пробасил:
— Светает, однако! Хватит уже дрыхнуть-то. Кто службу-то будет править?
— Вот и правил бы сам, — проворчал Лыков, приподнимая голову. — Ещё не рассвело даже совсем, а ты уже будишь всех, Ванька. Балбес!
— Не выдумывай! — воскликнул тот. — Я уже холм вижу, а до него шагов триста, пожалуй, будет — значит, уже утро наступило. Лентяй ты, Рябой.
