В темном лесу под прикрытием ночного караула, унтер-офicer дает команду. В воздухе полыхают факелы, создавая непроглядную тьму. На грани сна и бодрствования, читатели найдут в "Егере императрицы" жестокую атмосферу русской деревни и беспринципные игры дворянства в XVIII веке....
– Как сам считаешь, сможем мы его под себя сейчас забрать?
– Коли начальство решило брать, то как же по-другому? – проговорил тот уклончиво. – Не просто это, конечно, но ему, небось, сверху лучше видно. – Затем немного помолчав и тяжело вздохнув, Булгаков продолжил: – Плохо то, что нет здесь центральной власти. Каждый народ или племя своим лишь умом живёт. У каждого здесь свои владетели, которые не поступятся властью. Вот тут в горах около Кубы́ сразу несколько мелких ханств, и каждое себя ро́вней другому считает.
– Интересно, – проговорил задумчиво Алексей. – Многое, о чём вы сейчас сказали, Сергей Алексеевич, созвучно с моими мыслями. Лишь бы политика наша тут последовательной была, а то вот при Петре Первом приняли местных в своё подданство, а прошло десять лет – и всё, и ушли за главный Кавказский хребет.
– Думаю, больше мы не уйдём. Если уж матушка императрица что-то задумала, от своего она не отступит. Вон как с тем же Крымом случилось. Кто бы сказал полвека назад, что мы вырвем его из цепких лап султана. Трёх десятков лет не прошло, а Новороссийский край уже и не узнать: десятки городов, сотни сёл, верфи, мануфактуры за это время в нём отстроили. Из Санкт-Петербурга к Кавказу я через него в прошлом году ехал, так кругом виноградники и сады зеленеют, а раньше ведь голая степь только лишь одна была.
– Нет-нет, не нужно. Спасибо, Сергей Алексеевич, отменное кофе, ничем не хуже того, которое у Петра Фёдоровича Берхмана пил.
– Ну так у меня денщик ох и рукастый. Кофе не просто так в турке на огне греет, а на сеяном песке, ещё и соль в него добавляет. Так арабы в пустыне делают.
