В темном лесу под прикрытием ночного караула, унтер-офicer дает команду. В воздухе полыхают факелы, создавая непроглядную тьму. На грани сна и бодрствования, читатели найдут в "Егере императрицы" жестокую атмосферу русской деревни и беспринципные игры дворянства в XVIII веке....
А я, может, и не боюсь вовсе, я за вас, обалдуев, переживаю, – проворчал Южаков.
Время шло, снег всё так же падал крупными хлопьями, покрывая землю и лес белым. Пора бы и ребяткам обратно возвращаться. Сто шагов до оврага, сто обратно, путь недолог, да, видать, постоять, послушать там лес решили. Ваня отряхнул полотняную вощёную подмотку на ружейном полунагалище и снова замер, вслушиваясь в ночь.
– Кажись, ветка хрустнула. Идут, что ли, лоботрясы наконец-то? – пробормотал он. – Братцы, вы?! – крикнул он, пытаясь разглядеть хоть что-то.
– Czekaj, tam są Rosjanie! – донёсся встревоженный возглас. Вслед за ним сверкнул язычок пламени, и тут же громыхнул выстрел. Тяжёлая пуля срубила в паре шагов от егеря сосновую ветку, и он, присев, вскинул фузею.
– Ёшкин кот, это ж поляки!
Вощёная тряпица и полунагалище полетели, сдёрнутые с ружейного замка, в снег. Курок щёлкнул, встав на боевой взвод. «Бам!» В темноте, шагах в десяти от егеря, сверкнуло пламя ещё одного выстрела, и именно туда, в это самое место и выстрелил следом Южаков.
– Подадци! Отложь бронь! – выкрикнул он что было сил заученную ещё месяц назад фразу. – Подадци! Сдавайся, не то стреляю!
Перебежав чуть в сторону, Иван выхватил из боковой кобуры пистоль и разрядил его туда, откуда летели заполошные крики.
– Стой! Бросай оружие! – донеслось в темноте на русском, и следом громыхнул ещё один выстрел.
– Ух ты ж, ё-моё! – выругался егерь. – Как бы под пулю своих не попасть! Братцы! Братцы, не стреляй! Я тут, я Южаков! Тишка, Елизарка, это вы там пуляли?!
– Мы, Ванька! Сам смотри только не стрельни! – раздался знакомый голос Лыкова.
– Сейчас я, братцы, перезаряжусь только – и сразу к вам подскачу! – Южаков протолкнул шомполом пулю в ствол фузеи, отщёлкнул курок на боевой взвод и потрусил с оружием на изготовку на шум голосов. Заставило его остановиться какое-то всхлипывание и причитание. Впереди на снегу явно что-то темнело. Наведя на видневшуюся размытую тень ствол ружья, Южаков начал к ней приближаться.
– Януш, Януш, встэвыч, встэвыч! – завывал какой-то голос.
Оглядываясь, Иван с осторожностью подошёл. Лицом вверх на снегу лежал молодой мужчина, одна его рука сжимала ружьё, вторую тянул на себя невысокий паренёк, голос которого он как раз и слышал.
– Стой! А ну не дёргайся! – раздался резкий возглас, и из темноты вынырнули с ружьями в руках Лыков с Калюкиным.
– Тихо, братцы! Не пальните! – крикнул им Южаков.
