Автор
Темнота уличных фонарей играет с рельефом стен частного дома, а под окнами группка молодых людей в афро-стиле напрягается от нетерпения. Затем медленно и неожиданно я начинаю чувствовать свое тело — словно его держали невидимые руки, пока я наслаждалась ночным видом. Но вот уже боль проникает глубоко — каждая мышца жалуется, будто она и раньше не знала о существовании боли!...
Похоже, «Его дерзкая девочка (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Не говори ерунды, Златка! Если бы не ты в свое время…
— Ну, ладно-ладно, кто старое помянет…
— А знаешь, ты тоже изменилась, — замечает подруга с теплой улыбкой.
— Правда?
— Еще как. Стала нежнее, милее, покладистей. Мягче. Прямо-таки ручная кошечка. Кажись, удалось Тимуру обуздать твой своевольный нрав? — подмигивает подруга, посмеиваясь.
— Очень смешно! — выдаю нарочито возмущенно.
— А если серьезно, на следующей неделе к нам в гости прилетают мои де и ба, приезжай к нам на ужин? Познакомлю вас наконец-то.
— Я постараюсь, честно, — улыбаюсь, отступая и помахивая прижавшейся к маминой ноге Ари.
— Пока, принцесса. Жду фотографии в новых нарядах!
— Вот приедешь и полюбуешься на свои подарочки.
— Договорились.
— И, Злата, Тима… бери с собой.
Парень, кстати, сидел в машине и выходить, судя по всему, не собирался. Эх, тоже мне, джентльмен!
— Если бы было так просто его с собой «взять».
Ева ничего не отвечает. Только понятливо кивает, помахав мне на прощание рукой.
После встречи с подругой у меня как-то все внутри успокоилось.
Со мной эта картинка не увязывалась.
Раньше.
Сейчас же, посмотрев на ее малышку… увидев счастливые глаза и округлившийся животик Евы… чувствую, что вид подруги придал мне уверенности и спокойствия.
А вот я…
Посмотрела на Тимура, который уверенно вел машину, не отрывая взгляда от дороги. Засмотрелась на его крепкие руки и почувствовала, как к щекам прилил румянец. Потому что вспомнила, какими нежными и в то же время требовательными эти руки могут быть. Какими горячими и нетерпеливыми бывают его губы, что сейчас упрямо поджаты, и как может воспламенять его карий глубокий взгляд.
— Что? — Тим чуть повернулся в мою сторону, усмехнулся одним уголком губ. Не ехидно, а как-то мило и просто
— Ничего, — отвернулась я к окну.
Совершенно ни-че-го.
Всю оставшуюся дорогу мы провели в молчании. Каждый думал о своем.
Дома Тим высадил меня и, поздоровавшись с отцом, перекинулся с ним парой фраз и умчал. Снова на моей белоснежке. Это уже стало входить в привычку и восприниматься мною как само собой разумеющееся.
