Автор
В темноте, за шторой лишь слышится храп отцветающей старости — вот так он всегда, мешая мне дышать. Уже третий день я жду момента, когда можно будет выбраться наружу незамеченной. Его добыча началась и меня несет туда вместе с ним.
– Ар-р-р! – зарычав как дикий зверь, он собирается бросится вдогонку, но я уже почти добежала до дверей террасы.
Обернулась, чтобы добавить:
– Только тронь меня еще раз, крокодил бородатый, и я тебе все бубенцы отобью!
Боже, Рокси!
Да что с тобой?
Адреналин в голову ударил?
А нет, алкоголь!
Язык надо бы прикусить, пока тебя в пыль одним махом не перемололи."
"– Стерва… – он на ноги вскакивает, принимая боевую позу, как во время драки на ринге. – Ты все равно станешь моей! Ты уже моя! Я подписал документы, твой отец тебя продал.
– Да пошел ты! В зад их себе засунь свои документы, – рычу тихо-тихо, юркая внутрь особняка и скрываясь в шумной толпе гостей.
Бегу в уборную. Захлопнув дверь, подбегаю к зеркалу.
Вот это заряд адреналина, ничего не скажешь!
Я только что осмелилась треснуть дикого зверя по морде. Чудом повезло, что он следом не кинулся, чтобы отомстить и проучить как следует за оплеуху.
Но я молодец. Шокировала опасного мужчину своей выходкой. Он так растерялся, что выпустил меня из плена жёстких рук. Наверно, я единственная, кто осмелился сказать чудищу в лицо «Нет». И хорошенько врезать.
А с другой стороны, может он всё-таки не такой уже лютый монстр, каким кажется с виду?
Он ведь меня спас…
Появился чудесным образом из ниоткуда и за руку успел ухватить за какую-то четверть секунды. Я бы могла ногу себе сломать, голову разбить, или даже хуже…
А вот то, что поганец лапать посмел, это он в край обнаглел!
Так что оплеуха заслуженная.
Я руку на грудь кладу, на область сердца, и чувствую, как оно бешено колотится, будто наружу выскочить собирается.
Я красная. Вся горю. Лямка платья упала с плеча, а волосы растрепались во время быстрого бега. Если отец увидит меня в таком неопрятном виде, он может на месяц запереть меня в комнате, посадив под домашний арест.
То, что зверюга меня спас, может говорить лишь о том, что он всего лишь не позволил своей собственности отправиться на тот свет.
Интересно, сколько отец ему заплатил?
Во сколько оценил жизнь и свободу единственной дочери?
Плевать.
Лучше не знать, чтобы не расстроиться еще больше.
Одинокая слеза заскользила по пылающей щеке, упала на красную ткань платья и расплылась по ней уродливой кляксой.
