В тихом кабинете царила непробужденная дрема, подмывавшая заставить даже самого выносливого слушателя вздрогнуть. Невысокий рыхлый мужчина поудобнее устроился в кресле, словно желая придать своей мысли форму и четкость. Словно солнце склонялось над горизонтом, Юля налила себе чашку зеленой воды из маленького чайника, напоминая о том, что мир за окном продолжает ходить своим чередом....
Но ты эти мысли засунь — знаешь куда, — прорычал недовольно. — Такие думки никому еще пользу не принесли. Верь в хорошее и довольствуйся самым лучшим результатом.
— Кто это сказал? — подняла она на него заплаканные глаза.
— Я, — отмахнулся Крепс. — Мне пришлось пройти через полную неподвижность. Ни рукой пошевельнуть не мог, ни ногой. Но я твердо знал, что должен выкарабкаться. А тут один маленький нервик, Юль. Найдем его, снимем зажим, и ты поправишься…
— Обещаешь? — сквозь слезы улыбнулась она и добавила с болью в голосе.
— Платье потом померишь? — хитро улыбнулся Блинников, прекрасно зная, что ей захочется надеть наряд сразу. — Может, в шкаф повесить, чтоб не валялось?
— Конечно, сейчас! — азартно кивнула она. И Дима заметил, как в глазах любимой появился огонек. — Достань из шкафа белье. На голое тело не комильфо мерить… — попросила она, прикладывая к себе платье и восхищенно глядя на Крепса.
— А по-моему, в самый раз, Юль, — улыбнулся он.
— Странно, — пожала плечами Юлька и еще раз погладила платье. — Помоги мне, — скомандовала бодро и внезапно замерла на месте.
— Ты чего? Где-то болит? Юль! Я сейчас Виленскому позвоню…
— Димочка, — прошептала Юлька и глянула на него широко распахнутыми глазищами.
— Родная мать, Юль? — с сомнением бросил Крепс. — Люся, конечно, стервозная дамочка. Но вот так заказать родную дочку…
— Деньги, Дима.
— Сам одену и любоваться буду, — хрипло бросил он, аккуратно стаскивая с ее плеч простыню. И одев на Юльку платье, бережно провел обеими ладонями по груди, обтянутой тонким трикотажем, а потом и по бедрам.
