В тихом кабинете царила непробужденная дрема, подмывавшая заставить даже самого выносливого слушателя вздрогнуть. Невысокий рыхлый мужчина поудобнее устроился в кресле, словно желая придать своей мысли форму и четкость. Словно солнце склонялось над горизонтом, Юля налила себе чашку зеленой воды из маленького чайника, напоминая о том, что мир за окном продолжает ходить своим чередом....
Лучше блог вести, чем на полу в белой блузке лежать…
— А Юлька откуда узнала? Ей, вроде, Крепс ничего не говорил…
— Я сказала, — твердо и на редкость спокойно сообщила жена.
— А… — глотнул воздуха Бек. — Ну да, — крякнул недовольно, но покосившись на чуть выпирающий из-под норковой шубки животик Александры Андреевны, решил промолчать.
«Александра, конечно, не права, — подумал он раздраженно. — Это бабская солидарность всему виной, — поморщился мысленно. — Сам виноват. Какого лешего я влез в личную жизнь Крепса? Вот пусть сам со своей Юлей и разбирается…»
— Я что-то не пойму, Санечка, — пробормотал Кирсанов, беря жену под локоток.
— А общий ребенок не в счет? — вскинулась Александра.
— Не всегда, — пожал плечами Кирсанов. — В случае Крепса и Юли я бы вообще на любовь не ставил. Димка, он классный, надежный, как скала, но у него долг на первом месте. И если его ребенок растет на стороне, он сделает все, чтобы стать ему настоящим отцом.
— Юля догадается, если Димка солжет, — прошептала она, останавливаясь. — Ей и так туго пришлось. Хватит с нее измен и подлостей.
— Ой, вот прям бедная и несчастная, — ухмыльнулся генерал, косясь на прыгающего рядом сына. — Вот только не надо, Санечка, всех под одну гребенку грести. Твою Юлю еще никто ничем не обидел… А она сама много дров наломала. Я никак не пойму, как взбалмошная ворона смогла за короткое время превратиться в белого лебедя.
— Не знаю, Сережа, — пожала плечами Санечка. — Я ее с мужем вообще ни разу не видела. Но он человек занятой…
— Политик, твою мать, — пробурчал Кирсанов. — Я вроде тоже не куличики в песочнице леплю, но вот в гости мы ходим вместе. И вообще — одна семья. А от Юли твоей веет одиночеством и печалью, как от вековухи. Мужики таких баб нутром чувствуют и обходят десятой дорогой.
— Наше дело — сторона, Сережа, — заявила Александра и повернулась к дергающему ее за рукав старшему сыну. — Что, Лешик?
— А давайте в кондитерскую за пирожными зайдем? — предложил он. — Купим мои любимые корзинки с заварным кремом и фруктами.
— А мне картошку! Картошку! — завопил Данька.
— Бедные голодные дети, — улыбнулась Александра, сворачивая в небольшую пекарню. — Тетя Лариса вас не накормила.
