Улицы Санта-Клары покрывались золотистым отблеском жара, как будто город спрятался под раскаленной шляпой. Софи Жарко на мгновение задержала дыхание — каждый квартал здесь выглядит по-своему уникальным и загадочным. Ее взгляд скользнул между зданиями, будто она искала нечто важное или что-то ускользающее от привычного взгляда....
— Пусть твои шлюхи рожают тебе! — сказала и через секунду язвительно добавила: — С той мулаткой у вас получатся очень красивые дети!
Я скривился, вспоминая то утро, и попытался обнять Дэдэ. Она застыла в моих руках, мгновением позже задрожала, глядя со страхом и… отвращением. Черт! Это моя вина. Черт! Черт!
— Не смей прикасаться ко мне! — Она дернулась, отталкивая меня. — Руки сначала вымой! — потом ударила. Еще и еще, яростно выплескивая обиду. Я терпел: виноват — заслужил. — Ненавижу тебя! — выдохнула и обмякла в моих руки, глухо зарыдав.
Я целовал ее в висок, гладил по волосам. Лед тронулся, пусть и ценой нескольких царапин.
— Не было ничего, — сказал тихо, но так чтобы она услышала. — Я злился на тебя. Пил много. В клуб поехал, согласен, но ничего не было. Ни с той мулаткой, ни с другой. А тот отвратительный спектакль устроил, чтобы тебя обидеть. Прости меня.
— Напился, значит, — она печально покачала головой, отстраняясь от меня. — Это ничего не меняет.
— Я хотел быть с одной женщиной! Я женился на этой женщине! — взорвался я. Не надо меня обвинять в том, чего нет. Я хочу только ее, жену! Остальные появились после нашего разрыва.
— Это неважно! Ты сам сказал, что все, что было до моего возвращения в твой дом неважно! Есть здесь и сейчас! А сейчас таково, что при малейшей проблеме, подозрении или просто хреновом настроении ты выбрасываешь меня на улицу, как ненужную вещь!
Она пошатнулась, хватаясь за столик.
— Дэдэ… — я подхватил ее. — Что такое? Плохо?"
"— Ничего, — она оттолкнула меня. — Просто голова закружилась. Я пойду лягу.
Конечно, оставлю я ее! Подхватил строптивую жену и понес в спальню. Дэдэ не брыкалась. Видно, высушил ее наш разговор. Силы закончились спорить со мной. Возможно, и ненависть поубавилась. Усадил на кровать, подтянул кресло и сел напротив.
— Дэдэ, я признаю, что не разобрался в ситуации с документами, — начал я.
Извинения давались мне тяжело: я не привык ошибаться, поэтому и признавать промахи не умел толком, но старался.
— Я понимаю твое желание уйти от меня, но теперь это невозможно. Я волнуюсь за тебя. Я хочу быть рядом: с тобой и с нашими детьми.
Дэдэ молчала, но взгляд смягчился, правда, оставался каким-то затравленным, потерянным.
