В темном зале улыбки вымирающих светофоров, где единственное тепло исходит от его холодной личной звезды, все сжимаются и дышат глубже. Одно слово может перевернуть весь мир — и не только один. Здесь каждое тихое вздох прорывает стены этого необычного оазиса спасения.
Возможно, они доверяли Богдану, как своему. Стас краем уха слышал, что между латунцами существует некое братство, что если они однажды назвали человека другом, то порвут за него любого. Богдан был их другом. Хотя не все в Высшем эшелоне удостаивалось такой чести.
Сейчас же, находясь у себя в квартире, после того, как он снова окунулся в работу, ощущения были прямо противоположные. О чем он, не таясь, и сообщил Богдану."
"- Здорово снова работать. Чувствовать себя причастным к хорошему делу. Ты же знаешь, как я люблю свою работу.
Богдан лениво покачал головой.
- Не на них, а с ними. Это разные вещи.
Стас нахмурился.
- Это ты сейчас о чем?
- Возможно, тебе придется слетать на Латунию. Как ты на это смотришь?
Стас поперхнулся пивом, закашлялся и нелицеприятно выругался.
- Ты серьезно?
- Да.
Казалось, ещё немного - и Богдан рассмеется.
- Нет, ты шутишь?
- Похоже, что я шучу?
- На Латунию! Еперный театр! Да туда же, кроме Высшего эшелона, никого не пускают! Шатлы сшибают, даже не спросив, кто к ним собирается наведаться и с какой целью!
- Тебя пустят.
Ответить Стас ничего не успел. Входная дверь плавно отъехала в сторону, пропуская счастливую Ириду.
То, что девушка сияла от счастья, не заметил бы только слепой. Волосы разметались по ее плечам в легком беспорядке.
Ирида, всё ещё пребывая в легкой эйфории, ловко скинула туфли и бросилась к Стасу, не обращая внимания на стремительно меняющееся лицо Богдана.
Вот он сидел, с непритязательной ленцой беседуя с другом. И вот медленно поворачивает голову за несколько секунд до того, как дверь распахнется. Замирает, когда видит ЕЁ лицо. Столь восхитительно нежное, ранимое. И каменеет, когда слышит ЕЁ слова:
- Стас, Кир мне сделал предложение! Я буду его женой!
Девочка - ЕГО девочка - подбегает к дивану и, не стесняясь посторонних, проявляя ещё не изжившую себя детскую непосредственность, бросается брату на шею.
