В темном зале улыбки вымирающих светофоров, где единственное тепло исходит от его холодной личной звезды, все сжимаются и дышат глубже. Одно слово может перевернуть весь мир — и не только один. Здесь каждое тихое вздох прорывает стены этого необычного оазиса спасения.
Взял за руку - приятное прикосновение другого человека, продиктованное стремлением быть ближе. Приобнял за плечи - согрел поздним вечером. И ничего большего. Это потом, когда Ирида влюбилась, его прикосновения заиграли в другом, более интимном свете.
Со Славинским оказалось всё иначе. Она не раз отмечала, что его огромная фигура безжалостно давила на неё, даже подавляла. А прикосновения попросту парализовали, едва ли не перекрыв кислород."
"Отголосками разума она понимала, что он действует правильно, во благо ей, но вся её женская сущность воспротивилась, забилась, едва закричала в немом протесте. Близость Славинского она могла сравнить с надвигающим штормом. Ты в море, одна, до берега далеко, а волны становятся всё выше и выше, а ветер сильнее. И ты понимаешь, что не спастись, что очередная высокая волна накроет тебя с головой. И ты пойдешь ко дну, нахлебавшись соленой воды, и больше никогда не увидишь ни солнца, ни людей, что дороги тебе.
Слабость только усиливалась, дыхание оборвалось где-то в груди, и Ирида, ругая себя за слабость, откинулась на широкую грудь Богдана. Выбор у неё был небольшой: или упасть в обморок, или принять помощь этого мужчины. Что при данных обстоятельствах было наилучшим выбором - она не знала. За неё решили инстинкты.
Крупное тело Богдана содрогнулось, и на мгновение мужчина прикрыл глаза, в которых заклубилась настоящая первозданная тьма. Эмоции от легкого, едва ли не невинного прикосновения зашкалили и превзошли все ожидания. Как долго он о них мечтал... Как к ним стремился... Чтобы вот так иметь право прижимать желанное хрупкое тело к своей груди, чтобы иметь возможность отгородить его обладательницу от всех мирских забот и невзгод.
Мечты имеют особенность осуществляться, только в причудливой форме. И подтверждением тому была нервная дрожь Ириды, продиктованная не слабостью, а страхом.
Приглушенно выругавшись, Богдан с легкостью обхватил Ириду на плечи. Та, было, пискнула протестующе, а потом, охнув, положила голову ему на грудь.
- Дай сумку, - глухо бросил Богдан и, не дожидаясь ответа, взял из ослабших рук Ириды клатч, где быстро нашел чип.
Открыв дверь и войдя в её отсек, Славинский на этот раз выругался смачно и громко.
Естественно, за выходной в отсеке Ириды никто не навел порядок, и Богдан увидел всю ""красоту"", что оставил недоброжелатель. Как увидел он и надпись. Приглушенно зарычав, он в два шага преодолел расстояние до небольшой кушетки и осторожно положил Ириду на неё.
