В темном зале улыбки вымирающих светофоров, где единственное тепло исходит от его холодной личной звезды, все сжимаются и дышат глубже. Одно слово может перевернуть весь мир — и не только один. Здесь каждое тихое вздох прорывает стены этого необычного оазиса спасения.
И твоя страсть, твоя потребность чувствовать её и быть с ней.
Всё началось с простого прикосновения.
Богдан ни в коей мере не планировал делать какие-либо признания. Открывать свою душу и обозначать намерения. У него пока было время, чтобы обдумать дальнейшие действия.
Но вмешался рок. Слабость Ириды сыграла с ними злую шутку. Как только его руки оказались на талии Ириды, Богдан понял - не отпустит. Ни за что и никуда никогда не отпустит. Порвет любого, кто встанет у него на пути.
Он предполагал, что прикосновение к Ириде сорвет у него крышу, вывернет всего наизнанку, лишит способности думать, и всё же не ожидал, что будет так. Что земля покачнется, а привычное восприятие мира даст трещину. Когда ты очень долго мечтаешь об одном человеке, стремишься к нему всей душой, с её именем на губах выходишь на кроваво-красный песок и убиваешь непонятно из какой Бездны выползших тварей лишь с одной-единственной целью - увидеть её, всё воспринимается очень остро. На грани добра и зла.
Богдан пробовал действовать по-доброму. Ему надоело. Невыносимо мучительно изображать из себя хорошего парня, когда объект твоей болезненной страсти проводит ночи с другим мужиком. И был бы хотя бы достойный мужик! Тот, за чьей спиной она будет чувствовать себя в безопасности. Нет же! Связалась не понятно с кем! Да, для девушек с Арома сын политика считался завидной партией, но лишь в том случае, когда он сразу же ставил ей клеймо, а не мурыжил до самого двадцатилетия! Такие мудаки не вызывали у Богдана уважения. Он мог с уверенностью сказать, что получи этот папенькин сынок вызов от самого хлипкого латунца, кинул бы девчонку в тот же час, ни за что не вышел на арену биться за неё.
А за Ириду стоило биться. Стоило вгрызаться зубами в глотку противника, чтобы ни у кого никогда не возникло даже желания посмотреть косо в её сторону. Не то, чтобы оскорбить, бросив в спину: ""Потаскуха"". Её стоило оберегать.
И любить. Бесконечно много и томительно медленно.
Признание, шедшее из глубин его отнюдь не светлой души, сорвалось с губ самопроизвольно. И теперь он смотрел, как в изумительно красивых голубых глазах Ириды появляются все оттенки смешавшихся вместе чувств - удивления и негодования.
Изумительный коктейль.
- Что? - едва слышно выдохнула Ирида, проклиная себя за слабость и за то, что до сих пор не скинула руку Богдана со своей ноги.
- Ты всё слышала, звезда, - на этот раз слова Богдана прозвучали жестче. Он обозначил свою позицию.
