Автор
В холодном доме и тишине мелькали лишь отражения его любимой куклы. Здесь скрывалась тайна, которую он стремился разгадать, пока неожиданно понял, что каждый шаг становится опаснее другого. В каждой шелухе и следе ощущались призраки давно забытых дней и секретов, которых больше не вернуть....
Его воображения не хватало, чтобы представить, как Арина могла сюда попасть, но вопреки логике, бездумная надежда жила в каждом ударе сердца.
Сначала он услышал лёгкие шаги. Они казались ему очень знакомыми, а может, он себе это только придумал. Набрав воздуха в лёгкие, чтобы успокоить словно бы сорвавшееся с цепей сердце, он готов был уже обернуться, чтобы узнать, кто стоит позади него, но раньше услышал голос.
Голос Арины. Родной, желанный голос. Но звучал он так, словно она говорила с кем-то посторонним. Возможно, не узнала его, ведь привыкла видеть сидящим в инвалидной коляске.
Он повернулся к ней лицом и прежде, чем сказать хоть что-то, внимательно оглядел. Она выглядела иначе. Внешние изменения были почти неуловимыми, но он все же отметил, что выражение лица у нее стало иным. Более спокойным и умиротворённым, чем то было, когда она была с ним. Возможно, на самом деле эта неизвестная ему Горянская заблуждалась. Возможно, Арина вовсе не хотела его видеть и совершенно не нуждалась в его присутствии здесь.
– Здравствуй, – ответил он. – Спасибо за гостеприимство, но я не к ней. Я к тебе.
Ему хотелось сказать «за тобой», но сначала он должен был понять, что думает и чувствует Арина теперь, когда поняла, что он вовсе не инвалид, каким она знала его все то время, что была рядом.
Часть 2. Глава 11
– Вот как? Ко мне? – зачем-то уточнила Арина, преодолевая разделявшие их три ступени и осторожно, будто боялась быть пойманной в ловушку, минуя Романа.
В её голове не укладывалось то, что она видела и осознавала. Он мог ходить всё время, с тех пор, как Арина устроилась к нему на работу? Если да – зачем нужен был спектакль, актрисой которого она невольно стала? Сколько лжи было меж ними? И стоит ли выяснять всё?
Она жаждала того, что Королёв вряд ли желал ей дать, но так сладко было придумать себе тот мир, где они оба были свободными.
– Мне кажется, мы расстались с тобой на такой ноте, о которой вряд ли можно будет забыть, услышав слова «я к тебе».
Она подошла к окну и сложила руки на груди, будто желала спрятаться, хотя скрываться должна была вовсе не от Королёва и воспоминаний, которые он в не рождал.
С ним она впервые в жизни вела себя настолько откровенно не потому, что её заставляли, а потому что сама желала этого.
