Автор
В холодном доме и тишине мелькали лишь отражения его любимой куклы. Здесь скрывалась тайна, которую он стремился разгадать, пока неожиданно понял, что каждый шаг становится опаснее другого. В каждой шелухе и следе ощущались призраки давно забытых дней и секретов, которых больше не вернуть....
В любом другом случае, она бы ничего не рассказала. Ни ему, ни кому бы то ни было. Но сейчас всё изменилось. Да, она всё так же оставалась своего рода аксессуаром, содержание которого щедро оплачивал Королёв. Да, она пошла на это по собственной воле, но ведь всё изменилось. Пусть не кардинально, пусть только в том, что касалось её ощущений, но спорить с этим фактом было глупо.
Поднявшись с постели, Арина отошла к окну и, опершись ладонями, которые мелко подрагивали, о подоконник, тихо проговорила:
– Вашу жизнь нельзя назвать спокойной, Роман Дмитриевич.
Она замолчала, обдумывая в последний раз то, что собиралась рассказать. Да, Королёву вряд ли будет дело до этих обстоятельств, только вот для неё самой они важны настолько, что ставить что-то над ними она не собиралась никогда. И не соберётся впредь.
– У меня есть ребёнок. Сын. Он живёт в другом городе с моими родителями.
Что ещё сказать? От меня зависит их безопасность? Я не хочу оставлять Кира сиротой? Это было ясно и так.
– Этого достаточно для того, чтобы вы решили, что хотите и дальше видеть меня рядом? Или мы разорвём наш договор, потому что вас мои условия не устраивают?
– Ребенок? – повторил Королёв за ней глухо, словно так, произнеся вслух это слово, проще было поверить в то, что услышал.
Ребенок. Тот, кто нуждался в Арине больше, чем кто бы то ни было.
И этот ребенок был в другом городе, а Арина – здесь. И, видимо, ее согласие на любые его условия было обусловлено именно тем, что ей нужны были деньги ради сына.
Этот простой факт прояснил ему многое. Но вместе с тем рождал внутри неприятное чувство понимания, что когда его деньги перестанут ей быть нужны – она уйдет к единственно важному для себя человеку, не оглянувшись. И это было правильно. Только почему-то странно горько.
Наверное, лучше всего было бы немедля уволить ее, отсечь прямо сейчас, пока это ещё не так для него трудно. Поберечься, оградить себя от того, чтобы привыкнуть к ней ещё сильнее. Заплатить и вычеркнуть из жизни для собственного же спокойствия.
Что-то застарелое и болезненное заворочалось внутри, напоминая Роману о том, что лучше было не тревожить, но что он вскрывал, как нарыв, в последнее время слишком часто.
Он мог дать ей денег и уволить безотлагательно.
