Это не три дорожки и пять деревьев у лавочек. Эта какая-то бесконечная территория тропинок и настоящей лесопарковой зоны. Аристарх Григорьевич очень уверенно вышагивает куда-то дальше, а я и Данил пытаемся не отставать за нашим проводником.
– Он точно не маньяк? – бубнит сзади меня Даня, когда Граховский вообще сворачивает с основной дороги, где хоть как-то мелькают люди, на протоптанную тропинку посреди плотно насаженных деревьев и кустарников.
– Ты же меня защитишь, – косо поглядываю через плечо на Данила.
Спрятав руки в карманы джинсовой куртки и накинув на голову капюшон толстовки, он сосредоточенно буравит взглядом спину Граховского в элегантном черном пальто.
– Ты сама не хуже Цербера. Тебе только фас скажи и голову откусить сможешь, – бурчит Данил. – У меня, между прочим, остался шрам.
– Это тебе на память, Дань, – самодовольно усмехаюсь.
– Да знакомство с тобой хрен забудешь.
Наши переговоры доходят и до Аристарха Григорьевича, потому что он неожиданно оборачивается и с укором шикает на нас.
– Хватит болтать, Альвина. Лучше слушай, впитывай в себя звуки…
– А что слушать-то? – хмыкая, Данил безо всякого стеснения встревает в замечания Граховского. – Здесь же просто тишина.
Аристарх Григорьевич резко замирает прямо посреди тропинки, поворачивается и с неподдельным возмущением рассматривает Даню. Я и он тормозим вслед за ним.
– Это в голове у вас тишина, молодой человек, а здесь… – Граховский вдохновенно оглядывается и разводит руки в стороны, – здесь мелодия осени. Дыхание деревьев, шорох ветра… Вот вы оба закройте глаза.
Данил вопросительно приподнимает бровь, поглядывая в мою сторону, а я всего лишь пожимаю плечами и делаю то, что просит Аристарх Григорьевич. Мне не привыкать к подобным причудам.
Я честно стараюсь загнать все мысли и чувства в нужное русло, вслушиваясь в монолог своего преподавателя.
–… шелест листвы, как легкое тремоло, а этот аромат осени? Слышите, какой он? Тягучий, немного приторный и…
– И по-моему, здесь просто где-то сдохла белка, – слышу вполне серьёзный голос Данила рядом и прикусываю себе щеку, чтобы не нарушить ту самую восхваляемую тишину диким хохотом.
Сдохла белка! Данил, блин!
Приоткрываю один глаз и вижу, как он, подперев плечом ствол ближайшего дерева, смотрит на меня и на Граховского, как на чудиков не в себе. Хотя я уже давно не в себе.