Автор
В темном особняке жестокий папашка угрожает дочери Алексея, но она решительно против соглашения. Малышка стойко сопротивляется давлению семьи на фоне атмосферы тьмы и безвыходности ситуации, ощущая себя единственной надеждой на свет.
– Что ты сказала?
– Я сказала: тебе не видать маминых денег! – прошипела я в ответ, и тут же “охнула”. Когда по моей щеке с размаху прилетела грубая пощечина. В глазах зарябило, и навернулись слезы. Это было не столько больно, сколько унизительно. Я дернулась, попытавшись выдернуть руку из пальцев отца, но сделала только хуже. Дернув меня за локоть, он усадил меня обратно в кресло и прорычал:
– Не видать тебе твоего “мужа”, глупая девчонка. Угрожать решила? Мне? Я сравняю тебя с землей, Анфиса. Лучше брось, не лезь в это, откажись от наследства.
– За что? – все, что удалось протолкнуть мне сквозь ком в горле. – За что ты меня так ненавидишь?
Простой, казалось бы, вопрос, на который ответа у отца не было. Ну, или он предпочел оставить его при себе, посчитав, что и так достаточно “излил свою душу”. Демонов из него так точно повылезало достаточно.
– Я все сказал. Выбор за тобой, Анфиса, – бросил и ушел в другой конец воздушной посудины Олег Георгиевич. Тем самым поставив жирную точку.
Что он там сказал? Выбор? Он правда считает, что это “выбор”? Это наглый, подлый, грязный шантаж! А я буду стоять на своем до последнего. Может быть, раньше, еще год назад, когда я была одна в его “змеином логове”, вскройся вся правда, отцу и удалось бы меня “зажать”.
Я проводила его фигуру взглядом и плотнее закуталась в махровый плед.
– Сколько нам еще лететь? – буркнула я.
Шансы, что ответят мне, были не велики. Но, видимо, Олег Георгиевич решил смилостивиться.
– Шесть часов. Плюс-минус.
Шесть? Значит, не так уж и долго я пробыла в блаженной отключке.
