Автор
В темном особняке жестокий папашка угрожает дочери Алексея, но она решительно против соглашения. Малышка стойко сопротивляется давлению семьи на фоне атмосферы тьмы и безвыходности ситуации, ощущая себя единственной надеждой на свет.
Ужом вилась вокруг нее день и ночь со своими: “а что?”, “а как?”, “а почему?”. Засыпала исключительно под сказки, которые читала Анфис, а утром, перед уходом в сад, обязательно требовала напутственный чмок в лоб.
Фиса вообще удивительным образом вписалась в наш с Никой быт так, будто иначе и быть не могло. Будто и жить без нее мы никогда не жили. Все эти этапы “притирания” для нас с ней прошли не то что незаметно… их вообще, по сути, и не было. Быт в нас не то что не убивал все теплые чувства друг к другу, а наоборот – скреплял.
После того злосчастного дня, когда мы втроем – благодаря Графу – экстренно вернулись в столицу, прошла всего неделя, а мы уже настолько привыкли существовать бок о бок в одном доме, что время от времени, вспоминая, с чего все началось, мы невольно удивлялись: как это мы в браке не пару лет, а пару недель? Как это Фиса не родная мать Доминике? Как это ее переезд состоялся неделю назад? И еще много таких “как это”..."
"Но самое крутое было наблюдать, как с подачи легкой руки жены в доме каким-то немыслимым образом становится уютней.
Ну, а всю эту волшебную идиллию, омрачали разве что три пункта.
Первое – матери с отцом и Ромычем пришлось задержаться в Штатах.
Второе, что все еще меня грызло, заставляя размышлять над этим и день, и ночь – предложение и кольцо. Ни того, ни другого, как положено, у нас с Фисой не было, и хоть она не раз говорила, что для нее это глупые формальности и вообще вещи третьестепенные – мне как мужчине, желающему дать своей женщине все самое лучшее, было неспокойно.
Ну, а третье, думаю, вообще загадкой не является. Из колеи вышибали разборки с папашей Графом, который оказался бараном упертым и воевать собирался до последнего. Даже будучи в заведомо проигрышном положении, пытался сорить деньгами и откупаться где можно и где нельзя.
