В бедном семействе, рискуя остаться банкротами, молодой миллионер пытается сохранить лицо и совесть, встречаясь с невестой по расчету. Страсть к очаровательной подруге делает его не готовым ни к чему другому, вызывая раздражение и непонимание у окружающих.
Ната жмурилась и мечтала, чтобы поскорее закончилась пытка. Добровольно она на повторный эксперимент не подпишется! Ни за что!
— Посмотри на меня, девочка, — голос Федора убаюкивал.
Наташа послушалась его, приподняла голову, вцепившись руками в литые плечи. Ей необходима поддержка, иначе…"
"Что-то с ней происходило неправильное. Она смотрела на Федора, а четких очертаний лица не видела, словно перед ней встал туман. Она отметила, как темноволосая голова Федора склонилась к плечу Наты. А дальше последовала новая боль и вязкая темнота.
ГЛАВА 11
Он её изнасиловал.
Двуликий…
Федор, укутав Наташу в фуфайку, вышел из бани. Сам он в одежде не нуждался. Холода никогда не чувствовал. Родился среди льда и непроходимых снежных бурьянов. Отчасти поэтому снег был его стихией.
Наташа совсем ничего не весила. Легкая, как пушинка. Хрупкая.
Теперь — его истинная.
Федор снова посмотрел на её лицо, и внутри сразу же вспыхнули потухшие огни разгоревшегося пламени.
Не надо было её трогать… Нельзя. Особенно насильно.
Проклятье.
Федор быстро преодолел расстояние от бани до дома. Вошел в дом, прошёл в гостиную, аккуратно положив Наташу на диван. Её бы во что-то одеть надо. Зверь внутри предупреждающе оскалился, зарычав. Сукину сыну оказалось мало! Кто бы сомневался. Раз попробовав, он теперь не остановится, пока не утолит первичный голод. Ведь не зря раньше сторожили молодых, отправляли на неделю в горы, чтобы никто им не мешал, чтобы они были предоставлены только друг другу и вернулись насытившиеся и счастливые.
Голодный зверь — злой зверь.
Федор потянул за край фуфайки и жадно сглотнул, когда обнажились бедра Наташи. Он смыл кровь, привел девушку в порядок. А сейчас его снова крыло, и так, что горло точно наждачкой обдирали, а кожу обливали раскаленным железом.
Он хотел ещё…
Глухо зарычав, Федор быстро «распаковал» Наташу, огляделся по сторонам и не без облегчения увидел плед, забытый на кресле. То, что надо. Старался не смотреть на обнаженную омежку, что одним запахом дезориентировала его.
Лишала воли. Вынуждала думать только о себе.
Сводила с ума, того не подозревая.
Её мать хорошо постаралась. Молодец. Не зря Старейшины её содержали. Она с рождения умудрилась практически полностью ликвидировать первичные признаки омежки, тем самым продлив безопасность девочки.
Старейшины всегда берегли омежек.
Как берегли… Тут тоже двояко. По Закону они не могли наложить прямое вето, чтобы девочек не трогали. Не имели права.
