Автор
В Его невинной жертве мы погружаемся в шокирующее переживание, когда женщина вынуждена предстать перед своими ближними лицом к лицу с теми тайными убежищами и страхами, которые она скрывает. Влад, ее душевный друг, видит то, что сама не осмеливается поднять. Несмотря на непростительность своих деел, героиня не боится показать свои чувства, даже если это означает быть осужденной....
Она стоит открывает и закрывает рот. Мой взгляд падает на кровать, и я понимаю, что никто, блять, за неделю не сменил бельё! На ней всё те же простыни, что были в ночь, когда я лишил Ками девственности. Девушка, проследив за моим взглядом, краснеет, видимо, вспомнив всё, что творилось на этой постели. Подхожу ближе и провожу пальцами по засохшему пятнышку крови. Неопровержимое доказательство, что Камилла Абрамова стала моей в ту ночь.
– Не говори со мной в таком тоне, Влад. И не делай вид, что тебе всё равно! Мы можем просто поговорить, м? Без твоих альфа-замашек? Просто, блин, поговорить! Обсудить всё.
– Я не хочу ни о чём разговаривать и что-то обсуждать.
– Ну, а я хочу!
– Да мне похрен, что ты хочешь, малышка. Это жизнь, и мы не получаем того, что хотим, – резко отвечаю.
Поговорить она хочет. Мы не будем разговаривать. Не сейчас. Потому что могу лишнего сказать.
– Влад…
– Как думаешь, если отправить эту простынь твоему брату, как он отреагирует? – спрашиваю, только чтобы её заткнуть, хотя я предпочёл бы другой способ.
Отворачиваюсь от Камиллы и расстегиваю рубашку. Я хочу спать. С ней. Просто спать. А завтра мы поговорим.
Собираюсь предложить это девушке, когда слышу какой-то шорох.
А затем звук взводимого курка.
Медленно поворачиваюсь.
В двух шагах от меня стоит Камилла и держит меня на прицеле.
Её глаза полны решимости.
Я вижу в них свой приговор.
40
Камилла
Взвожу курок и целюсь во Влада.
Дышу рваными вдохами, сама до конца не понимая, что собираюсь делать. Когда он начал говорить все эти вещи, во мне что-то щёлкнуло.
Туманов смотрит на меня, и на его лице нет абсолютно никаких эмоций. А мне кричать хочется, бить его, сделать больно, чтобы хоть как-то отреагировал, чтобы знать, что он чувствует хоть что-то.
Я не видела его всю неделю. С ума сходила, гадала всё ли с ним хорошо. Под кожу въелся. Я уверена, что всегда, каждый день, каждую секунду до конца жизни буду думать о Владе Туманове.
Влад ухмыляется и идёт на меня.
– И что же будешь делать, малышка Ками? – лениво протягивает.
– Не подходи! – предупреждаю.
– Почему? В упор стрелять будет удобней, меньше крови.
– Я сказала – не подходи! – говорю ещё раз, но он не слушает.
