Автор
Харитон, кажется, уже не вернется, он ушёл далеко... с невестой. Вот так: один день назад был счастливым женихом, а сегодня — вот такой косячный разгуляй на дуэли выставочных моделей и крепких мушкетеров. Свет пробивает сквозь закрытые портьеры, отражаясь от стекла висящего над кроватью шкафа. Башка и правда болит, но не столько от того, что вылазил из-под стола, сколько от этих самых невест....
Только ее тут же похитили, посадили в фуру, в которой обычно перевозят детей.
— Не поняла, — снова тормозит Ева, держа меня за руку, обжигая обыкновенным касанием. — Каких детей?
— Бизнес есть такой в мире. Продажа детей.
— Кому?
— Тому, кто платит.
— Зачем?!
-Ну, Ева, ну не будь ты такой наивной. Дети самый выгодный товар. Из них можно слепить что угодно. Преступника, агента, шлюху.
— Прекрати! Ты же сказал, что Юрий…
— Это другая история, если захочешь, думаю, потом можно и ее рассказать. Так вот в той фуре, – решаю я продолжить, пока она не закидала меня вопросами как мячами в игре вышибалы.
— Боже! Я бы умерла!
— Она чуть не умерла, когда его забрали. И вот тут-то и появился Юра. Он же последовал за фурой, спас Мелиссу, спас Никиту.
— И жили они долго и счастливо? – язвительно заметила она.
— Ну, думаю, что семейная жизнь далека от «долго и счастливо». Но я точно знаю, что Юра никогда не заставит Никиту снимать младшую сестру на камеру, а потом не будет ее
подкладывать под мужиков.
Я не успеваю обернуться, как место, где шла Ева, опустело. Оказывается, она просто рухнула там, где шла, села и стала рыдать в голос. Качаться из стороны в сторону. Я даже не знаю, что сказать, просто сажусь рядом, мельком замечая, что до моста осталось несколько метров, прижимаю ее к себе, успокаивая.
— Ну и чего ты разнылась.
— Сколько ужасов в мире, не зря я новости смотреть не люблю, — шмыгает она носом, собирает уже мою подвысохшую рубашку в кулаки и сморкается прямо в нее.
— Ой, прости.
— Ничего. Давай поднимайся, нам только заболеть не хватало, — поднимаю ее на ноги, смотрю сверху вниз, еще раз подмечая, какая она все-таки маленькая. Хрупкая, нежная. Стискиваю челюсть в жадном желании поцеловать ее, сделать поцелуй прелюдией.
— Так, ясно, пойдем скорее в твою хижину, пока у тебя яйца не взорвались, — тянет она меня в сторону моста, и я уже не выпускаю ее руки. Правда веселье с ее лица тут же пропадает.
— Знаешь, Ева. В мире действительно много грязи, но мне кажется, каждый человек сам решает, как часто ему мыться и содержать ли свой дом в чистоте.
— Мой дом был почти чистым, пока я сама все не разрушила, когда сказала матери об отце и Веронике.
Вот оно что. Всякое бывает.
— И хочешь повторить это снова, сбежав от меня с сыном? Похерив все то хорошее, что может быть между нами? — говорю уже на мосту, а она не отвечает. Только когда мы наконец оказываемся на лужайке, с которой все началось.
