На глаза наворачиваются слезы. Но я отбрасываю тяжкие думы.
Бегу вниз по лестнице и направляюсь в университет. Переживания переживаниями, а работа по расписанию. Белецкий прав. Нельзя расклеиваться и забывать про цели. Про то, чего я всегда хотела достичь в жизни.
Быть врачом — это мое призвание. Я всегда верила в это. Если кто при выборе думал о хорошей жизни, которую может дать скажем специализация пластической хирургии, то я мечтала всегда помогать детям. Лечить. И не в столице, а к себе в город вернутся. Там поставить поликлинику со всем необходимым.
В глубинке ведь как. Не всегда все есть.
Автобус приходит быстро, я заскакиваю в него и мысленно подгоняю его вперед. Наконец нужная остановка. Выбегаю и быстро перескакиваю по лестницам, влетаю в парадную и бегу на этаж деканата.
Захожу в кабинет и меня парализует.
Я буквально прирастаю к полу и смотрю во все глаза на наглеца, развязно сидящего в кресле, с закинутыми на стол ногами.
— Приперлась- таки. Ждать себя заставляешь. Не хорошо.
Срабатывает рефлекс, разворачиваюсь на каблуках и бегу к двери. Пугает он меня. Блеск в глазах на грани одержимости какой-то.
Нет там адекватности и тормозов. Здравого смысла и понимания, что мы не просто в стенах университета, а вообще-то в деканате!
Только вот до меня неожиданно доходит, что здесь сегодня непривычно пусто. Сегодня все по делам, или в зале приема, встречают делегацию.
— Алина… — на распев протягивает Арсений.
Хватаюсь за ручку и тяну дверь на себя. Я действую на инстинктах. Мозг просто не успевает обработать информацию. Только маневр не удается. Арсений не дает мне выбраться из кабинета. Дверь захлопывается перед моим носом, а перед глазами возникают ладони, которыми мажор упирается в дверь, преграждая мне путь наружу.
— Тццц, — щелкает языком, — Вишневская… — тянет гласные в моей фамилии, — ты смотрю импульсивная. Это хорошо. Люблю в постели инициативных партнерш.
Прикрываю глаза и дышу. Сердце колотится о ребра. Даже не думаю о том, чтобы заорать, начать биться в истерике и сопротивляться.
Таких закомплексованных парней, как Арсений, возможно, заводит именно сопротивление. Им нужно самоутвердиться, переламывая чужую волю.
— Алинааа, — тянет мои имя и чужое дыхание касается уха.
Прикладываю усилия, чтобы не передернуть плечами. Собираюсь и разворачиваюсь в руках подонка, чтобы посмотреть в глаза своего преследователя.
Веснушчатое лицо рыжего мажора слишком близко. Опять до обоняния доходит его запах, вызывает тошноту, о чем ему и заявляю:
— Хочешь, чтобы меня опять стошнило на тебя?!
Приподнимаю бровь и говорю уверенно, хотя никакой уверенности в своих словах я не чувствую.
Но здесь, как с диким зверем. Нельзя дать понять, что боишься. Страх только раззадоривает.
— Как запела.