Ну что за отвратительный день? Почему я должна решать проблемы родственников, которых вижу впервые в жизни, ещё и спасать их жизни? Или не спасать…
— Ваше высочество, — обратилась я к матери, которую была не в состоянии так назвать, — я прошу вас не торопиться. Я бы хотела разобраться в ситуации, а затем, если вы в своём праве, я более не стану останавливать вашу руку, — проговорила, испытывая страшное напряжение.
Блондин был прав — я не готова стать свидетелем убийства. Пусть и знала, что дворец сейчас утопает в крови, но воспринимала свершившийся факт, как нечто отстранённое, далёкое. И видеть смерть не хотела. Пусть по меркам огненных тёмных я неженка, но… какая есть, такая есть.
Сняла стазис с Гранад и та выпрямилась, растворяя магическое оружие, обернулась ко мне. На Ликса она не смотрела, будто его не существовало, на остальных тоже.
— Аласси, — прошептала едва слышно.
Глаза женщины увлажнились, но она не позволила себе ни слезинки, тут же взяв себя в руки, более того, махнула рукой, приводя себя в порядок. Влажные волосы мгновенно просохли, застыли идеальными локонами, подкрашенное лицо налилось румянцем, губы порозовели от блеска, а простое серо–серебряное платье–майку сменил роскошный, расшитый жемчугом белоснежный наряд.
— Я мечтала, что когда–нибудь найду тебя, куплю все игрушки мира, чтобы тебя порадовать, всех кукол… — проговорила Гранад, делая шаг вперёд, но нерешительно замирая. — Ты такая красивая, дочь моя. Нет в мире никого прекраснее. — В следующее мгновение я с удивлением увидела на себе шикарное вечернее платье, расшитое драгоценными камнями и уставилась на маму, ничего не понимая. — Милая, прости, но в храм необходимо заходить только в длинной юбке, таковы традиции. Даже если разрушаешь его, — хмыкнула она, оценив внешний вид «заведения».
А я вдруг поняла, что не знаю, что ей сказать. И что спросить — тоже. Слова застряли в горле, из лёгких враз исчез кислород. Пошатнулась, теряя равновесие, схватила рукой воздух, и в следующее мгновение почувствовала, как предплечий коснулись знакомые горячие ладони, прижали к твёрдому и горячему мужскому телу.
— Прошу извинить, дамы и господа, но мне надоело это представление, — раздался над ухом холодный голос Рагнара. — Я всё понимаю, этап взросления, инициация, но всему есть предел. Ликс, докладывай. И прикройся! Не смущай мою леди.
— Что? — изумился тот.
— Меня интересует история Алессаль. Всё, что знаешь. Кратко и по существу.
Он не повышал голоса, но говорил резко и отрывисто, словно генерал на плацу, отчего я встрепенулась, встала ровнее, но перебивать не стала. Как ни крути, а все эти политические, дипломатические и сложно–родственные отношения — не мой конёк, мне не хватало ни опыта, ни смекалки, и я отдавала себе в том отчёт.