Романовский любил все прекрасное: искусство, стиль домашнего обихода, дорогие авто и щедрые банковские счета. Сейчас одна из этих красоток находится в постели князя, делая его утреннее пробуждение особенно пленительным.
Оставалось дело за малым - вычислить, в каком дачном массиве и в каком доме Иван удерживает Злату.
Тут пригодился прошлый опыт Павла. Он точно рассчитал, что нужно искать подальше, позаброшеннее, и с дымом над трубой. В холодном доме сидеть точно не будут. Судьба, счастливое стечение обстоятельств, провидение - можно называть как угодно, но всего через два часа они окончательно определили направление. За это время Романовский дошел до ручки: орал на всех подряд, в глазах плескалась ярость. Было видно, что он боится.
Уверенный в себе и циничный любимец женщин только сейчас понял, что такое страх за близкого тебе человека. Узнав подробности семейной жизни Златы, он чуть не поседел. Просто не представлял, каким нужно быть зверем, чтобы избивать женщин. А тем более ее - такую хрупкую и нежную. А еще он ощущал вину, ведь это из-за него две завистливые сучки окунули мнимую соперницу в кошмар. Эти змеюки не догоняли своими куриными мозгами, что, ведя себя как шлюхи, не могли получить другого обращения.
Всего какая-то пара-тройка недель и несколько встреч, а он готов голыми руками разорвать любого, кто обидит ее. На первобытном уровне вспыхнула потребность защищать и оберегать. Любитель нифм всегда думал, что уж его-то это обойдет стороной. Посмеивался над Сашей, когда тот говорил, что встретил свою женщину.
"И теперь приходится спасать ее из лап психа, способного на любой поступок. Страшно было даже подумать, что Иван избивает ее или насилует. Ромке было уже все равно, вооружен этот псих или нет, его вела жажда убийства. Да, никогда он еще не был так зол и напуган одновременно, но сейчас нельзя давать волю страху - там, в заброшенном дачном домике ненормальный мужик держит ЕГО Злату.
- Нет, сначала буду просто бить его, долго и со вкусом, - руки сжимались в кулаки, на скулах ходили желваки. - Он еще будет умолять о смерти, а я буду заставлять его жить.
