В гуще суеты и глумований над мечтыми устремлениями вдруг проскользнуло заманчивое предложение: "То есть это все во имя благой цели?" Жестокая насмешка и неверие в подлинные намерения знакомого опекуна-учителя пробуждают в нем жажду узнать правду за углом его студенческого курса....
Хочу на себе руки этого уверенного мужчины и всю его страсть, желаю грубости прикосновений без неуверенной осторожности, которая ассоциируется у меня с бесцветным домашним сексом,
— Я совсем не против, — твердо произношу, глядя ему в глаза.
Кадык на шее у Ника дергается, и он рвет меня к себе за руку:
— Стол, — низкий голос на моем лице звучит по-звериному. — Хочу твою задницу на столе. Ты так долго трахала мне мозг, златовласка, что на любезности можешь не рассчитывать.
Понятия не имею, откуда берется во мне эта отчаянная уверенность, да и не хочу сейчас думать.
— Трахни меня, — шепчу ему на ухо, встав на цыпочки. — Покажи, как ты зол на меня.
Дыхание Ника, щекочущее кожу, резко обрывается, и в ту же секунду две жесткие руки толкают меня к стене. Удар слабо жжет лопатки, но эта боль сладкая, потому что в ней есть страсть и голод Ника ко мне. Когда он смотрит на меня, сверкая глазами, так словно хочет проглотить целиком.
Он вгрызается в мой рот губами , словно и правда хочет причинить боль. Завоевывает его дюйм за дюймом, сжимает пальцами скулы, каждым движением давая понять, кто кем будет обладать.
— Я очень на тебя зол, Ева. — прижимает большой палец к моей нижней губе и оттягивает ее вниз, жадно прослеживая это движение глазами. — Я бы поставил тебя на колени, я заставил отсасывать мне, за то что столько времени держала мои яйца в кулаке.
Его грязный язык безумно заводит: эти слова именно то, что я хочу сейчас слышать.
Ник обхватывает мое бедро и дергает ногу вверх, закидывая ее себе на талию. От неожиданности я взвизгиваю, но вдавившийся между ног бугор и хриплый шепот заставляют затаить дыхание:
— Вот с таким стояком я каждый раз ухожу после занятий по твоей вине.
Я охаю, потому что Ник отводит бедра назад и снова ударяется в трусики напряженным пахом. Перед глазами вспыхивают разноцветные пятна, от чего я сильнее вцепляюсь ему в плечи.
— Простите, профессор, — выдыхаю ему в лицо. Облизываю пересохшие губы, с трепетом наблюдая, как расширяются его зрачки и каменеют красивые черты.
Ник смотрит на меня, словно видит впервые. Не в силах разорвать нить потемневшего взгляда, измученно кусаю губу, потому что в этот момент его ладонь скользит по внутренней стороне моего поднятого бедра, пробираясь под тонкую полоску хлопка.
