Автор
Яркий зал полон ожидания, журналисты бьются за лучшие места, чтобы рассказать первыми новости. В немецком тоне поднимаются голоса: "Смотрите, супербосс вот-вот появится!" И в этот момент дверь распахивается, и вошел человек, чья уязвимость витает в воздухе. Так начинается серия необычных событий, когда обычное рабочее место превращается в ловушку для выживания.
-Систер, тут до меня несколько шепотков долетело, не хочешь брату ничего рассказать?!
Смотрит на меня сверху вниз и мне почему-то плохо становится от его темного взгляда, колючего, пронзительного.
Брат умеет давить.
- Я работаю, Федор, все вопросы – когда вернусь. И не забывай вести себя примерно и…
Начинаю свою обычную мантру, но Федька бросает сквозь зубы ругательство и орет мне в ухо, так как лопасти вертолета не сбавляют амплитуды, а лишь набирают темп, мешая нормально друг друга слышать:
- Систер, ты ведь ни во что не вляпалась?!
Улыбаюсь.
- В этом у нас ты мастак. Так что пока меня нет не влипни в историю.
Давлю на мозоли. Не могу я ему ничего сказать.
Прищуривается. Сканирует темным злым взглядом. У брата настроение, меняется быстро. Проблемный. Буйный.
- Меня твой босс выбешивает!
Смотрит, ждет реакцию.
- Не только тебя, Елецкий! Он скоро уезжает, так что выдохнем…
- Его охрана меня пасет! Приходиться финтить и отрываться от хвоста.
- Федя!
- Да ладно, достают придурки. Я себя прям царских кровей чувствую, чего столько нянькается-то, америкос глаз на тебя положил!
И последнее слово упреком в меня пуляет. Хочет еще мне что-то сказать, но в этот момент на лужайке возле дома появляются Кац с Марком.
Чем больше я смотрю в сухопарое лицо абсолютно лишенное эмоций, тем острее понимаю, что правой рукой Димитрия является вот этот человек.
- Мисс Елецкая, нам пора!
Обращается ко мне помощник магната и я почему-то резко подрываюсь, обнимаю брата за каменные широкие плечи, зависаю на крепкой груди и в ответ его руки сжимают мою талию.
Внутри цветет тревога. Необъяснимая. Непонятная.
- Федя, будь осторожен…
Шепчу на ухо брата и на мгновение его хватка становится более крепкой, когда отвечает:
- И. Ты. Систер.
Отпускает меня, проводит рукой по стареньким часам, материнским, которые я нашу практически не снимая.
Улыбается как-то трогательно.
Мой брат. Шалопай. Хулиган. Хакер. Он живет со своей болью. Считает себя виновным, но…
Федор он глубокий и непонятый. Даже мною.
Проводит подушечками по тоненькому браслету, обрисовывает стекло циферблата и в глазах его такая боль проскальзывает, что у меня сердце сжимается.
Безалаберный разгильдяй. Шипастый. Злой. Набивший толстую броню.
И на контрасте такое нежное касание пальцев к памятной вещице.
