Автор
Яркий зал полон ожидания, журналисты бьются за лучшие места, чтобы рассказать первыми новости. В немецком тоне поднимаются голоса: "Смотрите, супербосс вот-вот появится!" И в этот момент дверь распахивается, и вошел человек, чья уязвимость витает в воздухе. Так начинается серия необычных событий, когда обычное рабочее место превращается в ловушку для выживания....
Весь мой вид хуже некуда и огненный взгляд мужчины не сулит мне ничего хорошего.
На автомате подмечаю, как в пустом проеме застывают секьюрити, отвернувшись и закрывая собой вход в туалет.
Отсюда никто не сбежит.
Сумасшедшая мысль бьется в висках.
Больше Кац не говорит ни слова.
Он наносит два методичных удара, которым сопутствуют хруст, хлюп и вой.
Я в ужасе смотрю, как за пару движений человеческое тело превращают в кровоточащий кусок мяса.
Павел оседает на пол безвольным кульком.
Димитрий линчует.
Резко подаюсь вперед и обеими руками толкаю Каца в грудь, он делает шаг назад. Не от силы моего удара, а чтобы иметь возможность видеть всю картину целиком.
Замираю прямо напротив разъяренного монстра, жмурюсь, боясь схлопотать удар, но ничего не происходит.
В ужасе смотрю на бесчувственного мужчину со спокойным зеленым взглядом.
Он псих. Сумасшедший. Ни малейших чувств на лице.
– Не трогай его, Димитрий. Хватит.
Выдыхаю рвано.
– Отойди.
Опять приказ и я начинаю дрожать от ужаса только от интонаций этого глубокого бархатного голоса.
И вместо того, чтобы отступить, я делаю шаг по направлению к огромному мужчине.
– Прошу. Не. Надо.
Мой взор застилают слезы.
Не уверена, что наказывает Кац бывшего друга именно за то, что меня лапал. Кажется, он его впечатывает в пол потому, что я ослушалась приказа.
Делаю еще один шаг и буквально впиваюсь в сильное каменное изваяние застывшего в агрессивной стойке воина.
Запрокидываю голову и смотрю в зеленую пустоту. Завораживающую.
Подпадаю под бешеную энергетику. Сталкиваюсь с темнеющим взглядом и зрачками, которые затапливают зеленую радужку.
– Отойди.
А я как чертов самоубийца мотаю отрицательно головой.
– Я не хочу, чтобы он стал калекой или умер из-за меня. Я распалила. Не заметила, что ситуация заходит слишком далеко.
Молчит.
Вцепляюсь пальцами в белоснежную сорочку и шепчу:
– Я не смогу простить тебе этого, Димитрий. Я не прощу себя и тебя. Отпусти его. Меня накажи. Я во всем виновата.
Моргает и смотрит на меня так, что изморозь по позвонкам проходит, касается моей скулы, там, где жжется царапина, я поранилась, пока отбивалась от излишне настойчивых ухаживаний.
– Виновата, – повторяет, как приговор выносит, – и ответишь за ослушание сполна.
Сильная хватка на предплечье обжигает кожу и уже в следующую секунду я лечу к двери, падаю в руки охранников Каца.
– В отель ее. В мой номер. Запереть.
Холодный голос обдает льдом.
