Автор
Яркий зал полон ожидания, журналисты бьются за лучшие места, чтобы рассказать первыми новости. В немецком тоне поднимаются голоса: "Смотрите, супербосс вот-вот появится!" И в этот момент дверь распахивается, и вошел человек, чья уязвимость витает в воздухе. Так начинается серия необычных событий, когда обычное рабочее место превращается в ловушку для выживания....
Только сожженные мосты и горечь от его ухода.
Предательство больно ранило и как-то я додумала, что бросил он нас из-за чего-то конкретного… Наверное, другая увела, ведь мама после него так и не взялась строить личную жизнь, словно сломанная была.
Как-то я услышала ее разговор на кухне, где она подруге своей обмолвилась:
– Не могу, Людааа… Всех с ним, проклятым, сравниваю… и не могу! Понимаешь?! Не прощу его. Никогда не прощу и забыть нет сил... Таких мужчин не забывают…
– Ты, Ирка, баба красивая, а хоронишь себя из-за ирода… Ты же еще можешь жизнь наладить…
– Лучше налей нам, горечь запить, и не напоминай мне о нем больше…
Главное, Катьку мне уберечь, чтобы такого же не повстречала, а то у нас, у Елецких, судьба, видишь, какая…
Стоит только вспомнить, как в сердце старая заноза опять кровить начинает.
Просто секунда и не стало человека. А выходит, что ты столько всего хотела сказать, спросить, пообщаться, в конце концов, но… не успела.
Мамочки моей нет, а отец…
Нет его для меня. Умер.
И стремлений узнать кто да что, тоже не возникает. Раз мы ему не нужны были, то и он нам.
От тяжелых ощущений трогаю грудь, скрытую грубой тканью теплого платья, слегка давлю, чтобы боль унять.
И все-таки я отца смутно, но помню...
Одно воспоминание из детства сохранилось, словно кадр, замерший на старой фотопленке.
Широкая спина с разворотом крепких плеч в дверях, короткий темный ежик волос на почти бритом затылке и… берцы, огромные, из черной кожи.
Этот человек из моего воспоминания похож на воина…
И берцы у него были армейскими, как у десантников в фильмах.
Вижу себя со стороны маленькой девочкой…
Картинка рябит из-за нескончаемых слез, поднимаю голову и заглядываю в бледное лицо матери, чувствую ласку ее дрожащих пальцев в волосах. Прикрываю глаза и сильнее обнимаю ее за чуть выдающийся беременный живот.
Федя родился раньше срока, мама сильно переживала и еле выносила ребенка, а отца в нашей жизни тогда уже не было…
Так и ушел.
Верно, вычеркнул нас из своей жизни."
"– Мамочка, как же тяжко без тебя…
Проговариваю с болью.
Кажется, что вижу со стороны очередную картину. Раньше в нашем доме звучала скрипка. Мама была преподавателем в музыкальной школе, и часто по вечерам Ирина Владимировна играла, заставляя инструмент плакать, а иногда весело смеяться.
