В приют для бездомных Никитична неожиданно зазвонил телефон. В трубке — суетливая женщина в беговой шапочке, рассказывая о бомже на соседней улице. Мгновенно превращается из медийной фигуры в криминальный хронicle-сюжет: страшная история, неприятные подробности и тайны сбежавшего бомжа. Его Величество бомж — это не просто случай, а загадочное явление, на которое никто не готов....
Его поцелуй так нежен, а взгляд столь проникновенен, что ощущаю себя самой что ни наесть, госпожой, а ещё возникает чувство единения, общей тревожной тайны с этим загадочным молчуном.
— Отпусти, — шепчу. Не знаю с чего на шёпот перешла, — сейчас вернусь. Он нехотя возвращает мне руку. Ухожу и больше его не запираю. Почему-то после такого поцелуя становится неловко не доверять этому человеку…
— Ты где застряла? — Никитична озабочена всерьёз, — чай уже остыл сто раз! Что он там приворожил тебя, что ли?
— Да вот, красоту наводила, — тут же в столе нахожу аптечную резинку для скрепки упаковок, они у нас по всем углам рассованы.
— Окарнала ирода? Надо было вообще под машинку! — ох и крутая баба мне досталась в напарницы!
— Неа, только бороду остригла, волосы не стала. Ему с ними красиво, — не объяснять же, что вся красота под ними. И человек явно, не настроен её демонстрировать всем подряд.
— Вот ещё! — взвивается Никитична, а на разделку с руки она легка, — сейчас я его быстренько обчичикаю!
— Не надо, Анна Никитична, оставь человека в покое, лучше одежонку сыщи ему какую-нибудь.
— Танюха! Ты что и вправду повелась?! Тоже мне забаву нашла! Наша ли забота штаны ему искать? Сейчас на каталку закинем, простынкой разовой прикроем и в отделение отправим, вот там пусть его рядят во что хотят! — рубит санитарка.
Так-то она права, наша задача первичный приём, санобработка, а остальное — чужая головная боль, но мне не наплевать,
— Пожалуйста, Никитична, — канючу, — разве я хоть раз, за кого-нибудь просила?
— Ох, девка! Верёвки из меня вьёшь! — она кряхтя поднимается со своей нагретой табуретки, застеленной для тепла сверху куском свалявшегося искусственного меха, отрезанного от подола старой шубы, и нехотя отправляется в свои закрома.
А я, тем временем, наливаю бокал чая, ничего, ещё достаточно горяч, и утаскиваю со стола несколько пирожков, что мы предусмотрительно прикупили днём в больничном буфете.
Возвращаюсь с гостинцами. Бомж, как оставила, так и сидит, никуда не сбежал, но смотрю, маникюр с педикюром себе навести успел и ножниц не убоялся, вот молодец!
— На вот, угощайся, — подаю тарелку с пирожками и бокал с горячим чаем.
Он замирает на мгновение, потом взглядывает на меня, а во взгляде неописуемое, не удивлюсь если в ноги кинется.
