В приют для бездомных Никитична неожиданно зазвонил телефон. В трубке — суетливая женщина в беговой шапочке, рассказывая о бомже на соседней улице. Мгновенно превращается из медийной фигуры в криминальный хронicle-сюжет: страшная история, неприятные подробности и тайны сбежавшего бомжа. Его Величество бомж — это не просто случай, а загадочное явление, на которое никто не готов....
Его лицо покрывается белой пылью, он чихает и удивлённо смаргивает побелевшими длинными ресницами. Удивление очень быстро сменяется игриво-боевым блеском васильковых глаз, и в меня летит заряд муки значительно больше! Увёртываюсь, успеваю захватить ещё немного, хотя противник в этот раз ловчее, опережает моё действие, быстро вскочив, но всё равно весь боезапас оседает пудрой на его груди и шее. Слишком большая и удобная мишень. Больше он не церемонится и, смеясь, ловит меня в плен.
Тут уж я бессильна, побрыкавшись для вида, замираю, он удерживает, прижав к груди и, глядит сверху вниз. Вижу счастливый взгляд из-под запорошенных белых ресниц, губы, такие близкие и такие соблазнительные! Приподнимаюсь на носочки и применяю запрещённый приём — целую! Слизываю мучной привкус и захожу дальше, принимает. Ну и, кто тут у нас пленник теперь? Не отпущу! А он и не рвётся, сам сдался!
Поцелуй глубок и сладок, пробивает взаимными токами так, что дальнейшее вполне предсказуемо,
— Чему быть, того не миновать, Наиковарнейшая! — Костик, не особо церемонясь, утаскивает меня в спальню.
Там быстренько освобождается от одежды и уже собирается заняться мной, но останавливаю,
— Стоп! Сегодня будет по-другому! — он в недоумении тормозит, и даже ловлю миг тревожного сомнения. Ведь я же богиня, вдруг правила поменялись, и ему опять грозит нечто ужасное!
Пусть думает, что хочет, но надо его познакомить с контрацепцией, потому что при таких страстях, никакое мнимое божественное начало не спасёт, мои безопасные дни закончились, надо браться за ум.
Распаковываю презерватив из прежних забытых запасов и до поры кладу на тумбу. Теперь я готова.
Подступаю к моему красавцу и возвращаю настроение. Сначала волосы, я помню. Рассыпаю его косу по плечам, зарываюсь в дремучих дебрях, играю ими, царапаю ноготками кожу. Он даже нагибается, чтобы мне было удобней, но я задерживаюсь там недолго, провожу руками по могучей шее и спускаюсь на грудь.
— Ммм! — и пытается обнять меня, но не так сегодня будет. Не так!
— Воли рукам не разрешаю, — говорю ласково, но твёрдо, а он помнит, кто перед ним, и не спорит, прячет за спину, сцепив замком, — вот и молодец, закрой глаза и молчи, — он только кивает и опускает длинные ресницы.
