В приют для бездомных Никитична неожиданно зазвонил телефон. В трубке — суетливая женщина в беговой шапочке, рассказывая о бомже на соседней улице. Мгновенно превращается из медийной фигуры в криминальный хронicle-сюжет: страшная история, неприятные подробности и тайны сбежавшего бомжа. Его Величество бомж — это не просто случай, а загадочное явление, на которое никто не готов....
Слово, конечно, красивое, а по существу, сельский магазин, в котором от хлеба до гвоздей, всё в одном месте, разве что на разных полках.
— Привет, Танюха! — встречает меня Тамара — бессменная хозяйка здешнего добра, — с дежурства бежишь?
— Ага, тёть Том, такая смена суматошная выдалась, со вчерашнего обеда дохну с голоду, продай, чего посвежее!
— Сейчас, Танюш, — подмигивает продавщица, и исчезнув в святая святых своего хозяйства, возится в закромах довольно долго, потом, выходит с довольной миной и несёт на вытянутых руках, словно дар богов, упаковку ветчины в вакууме, — вот, бери! От сердца отрываю, себе придержала, да деверь привёз ящик тушонки, так что пока не съедим, ничего брать не буду.
А дальше, можно слушать и слушать про то, какие у неё хорошие парни, богатыри один к одному все трое, да только девки — привередницы в мужья их брать не спешат, и что варить им приходится разом десятилитровую кастрюлю борща…"
"Даже без намёков ясно, куда камень летит, но в моём огороде его никто не ловит, знаю я её хороших парней.
Я бы всех троих наняла на постоянной основе — эти не подведут! Только деньги за услуги надо брать заранее, так сказать, со стопроцентной предоплатой, а то после такой драки у заказчика все средства на восстановление разрушенного уйдут и на выплату компенсаций морального и физического вреда гостям.
Так что ясно, как белый день, почему тётя Тома печётся обо мне,
— Да мне бы хлеба и сосисок пачку, — пытаюсь отказаться поделикатней, но куда там,
— Бери, дорогая, не пожалеешь! А хлебушка я тебе тоже сейчас посвежее принесу! Тут-то, — она машет на прилавок с остатками чернушки, — вчерашний, а мне хлебовозка уже сегодняшний доставила, даже не остыл, хотя на улице морозюка ещё та! — поёт соловьём продавщица.
— Пора мне, тёть Том, с ног валюсь, спать охота! — бежать подальше…
Уже рассвело.
Щёки спрятаны под необъятным шарфом, а нос — бедолага скоро превратится в сосульку.
