В приют для бездомных Никитична неожиданно зазвонил телефон. В трубке — суетливая женщина в беговой шапочке, рассказывая о бомже на соседней улице. Мгновенно превращается из медийной фигуры в криминальный хронicle-сюжет: страшная история, неприятные подробности и тайны сбежавшего бомжа. Его Величество бомж — это не просто случай, а загадочное явление, на которое никто не готов....
Провожаю скорую, заполняю документы, какая же неподходящая фамилия у человека: Степенный! Потом по телефону, найденному у лихача, звоню, по видимому матери, потому что Mutter — вроде, как оно самое по-немецки.
На том конце долго не берут трубку, а взяв, так же долго тормозят, не понимая, кто звонит с телефона любимого чада. Потом считают, что это вымогатели — шантажисты хотят денег с них содрать, и ядовито сообщают, что изо всех утюгов предупреждают, чтобы не велись! И они, стало быть, не поведутся.
— Не надо мне денег от вас! — уже теряю терпение, — приезжайте в больницу, тут ваше чучело с разбитой башкой, а машина где-то на дороге брошена! — а дальше наступает ступор, потом рыдания и долгие выяснения, по какому адресу ехать!
Устала за один звонок! Сижу никакая! Никитична уже вылетает на метле, вернее, выезжает на швабре,
— Ты про своего купальщика не забыла, Танюха? Или утопила, как щенка, поэтому и не спешишь?
— Бляха-муха! Совсем из головы вылетел! — срываюсь с места.
— Там в кандейке смена белья ему, — смеётся санитарка.
Подхватываю по пути одежду и в душевую!
Захожу. Сидит мой патриций в полной задумчивости, закинув через плечо край простыни, будто это тога, только не хватает Римского Колизея на фоне, да и причесон не в тему. Они там стриглись коротко, а тут почти просохшей упругой волной, спускается по плечам шикарная грива, не у каждой девицы такое богатство имеется, вот у меня, например, и половины нет.
Вижу, побрился. Не без ранений, конечно, но ничего, ровненько. Совладал с разовым станком, уже успех!
— Извини, — оправдываюсь, — там раненого с аварии привезли, быстро не получилось, вот одежда, — передаю чистые обноски, и понимаю, что такую красоту надо оформлять в другую оправу, — завтра куплю тебе что-нибудь новое, а пока походи в этом, хотя бы чистое всё.
Константин, вместо того, чтобы привычно кивнуть и взять штаны с майкой, поступает очень странно, чем несказанно меня пугает: сползает коленями на пол и, понуро опустив голову и обхватив мои ноги, тычется в них лбом!
— Господи! Костя! Ну, что ещё за новая хрень?! — отскакиваю.
Тогда он совсем поникает и просто опускается лбом в кафельный пол. Что с ним делать?!
— Ты с ума сошёл?! — приседаю рядом, — что ещё стряслось? За что ты просишь прощения?! Я не понимаю? Ты не виноват ни в чём! Ну же! Поднимайся! — отрываю его голову от пола.
