В приют для бездомных Никитична неожиданно зазвонил телефон. В трубке — суетливая женщина в беговой шапочке, рассказывая о бомже на соседней улице. Мгновенно превращается из медийной фигуры в криминальный хронicle-сюжет: страшная история, неприятные подробности и тайны сбежавшего бомжа. Его Величество бомж — это не просто случай, а загадочное явление, на которое никто не готов....
Народ, не пересекая калитку, устроил гвалт, и все собираются в свидетели против барина! Кругом через слово мат, и вопли о том, как он надоел со своей псарней, покоя ни днём, ни ночью!
А я к Костику, надо как минимум, обработать и смотреть, что там!
Денис огрызается на толпу, у меня рука занята! Чем?
Боже! Телефон! Пишет мой старичок! Всё пишет!
— Видел, урод! — издалека, конечно же! Ещё выхватит! — всё здесь! Я тебя закопаю со всей псарней! И свидетелей целая улица! Пойдёте? — спрашиваю.
— Пойдём!
— Я пойду!
— Все пойдём!
— А если что не так, спалим на хрен, усадьбу!
— Надоел, собака! — и не только надоел, и не только собака! Много синонимов нашлось!
Увожу Костю в дом, пусть орут, пусть разбираются, правда на моей стороне! Спасибо тебе, Лёха — любитель видосов и хайпа! Научил! Вовремя привет прислал! Самый лучший друг!..
* * *— Мой герой! Мальчишку спас! Какой же ты молодец, Костик! — говорю и говорю, и остановиться не могу! Это отходняк! Нервы!
А он молчит, конечно, только раненую руку зажимает.
— Давай-ка сюда! — усаживаю на кухне, — укладывай на стол.
Он послушно опускает, и я разматываю набухшую от крови тряпку,
— Господи! — только убрала, фонтан на пару сантиметров вверх! — держи! — зажимаю снова этим же обрывком, он ладонью сверху! Хватаю вафельное полотенце и стягиваю выше локтя.
Потом кидаюсь в спальню за кушаком от халата, возвращаюсь, затягиваю над полотенцем, что есть силы. Через минуту снова заглядываю в рану, поток стихает, уже только сочится. Достаю аптечку, стерильные салфетки точно есть! Перекись тоже. Дырок от зубов несколько, очень глубокие, под кожей разливается чернота, хотя кровят все понемногу, но сосуд пробит только в одном месте.
Он бледен, капли испарины крупным бисером повисли на лбу и висках,
— Потерпи, милый, потерпи! — смахиваю эти бисерины. Он прижимается к ладони, — чего ж ты невезучий-то такой?! — хотя, если бы не он, не повезло бы Антошке! — нет, не невезучий, ты — спаситель, защитник! Целую мокрый висок.
Закрываю раны стерильной салфеткой, бинтую.
