В приют для бездомных Никитична неожиданно зазвонил телефон. В трубке — суетливая женщина в беговой шапочке, рассказывая о бомже на соседней улице. Мгновенно превращается из медийной фигуры в криминальный хронicle-сюжет: страшная история, неприятные подробности и тайны сбежавшего бомжа. Его Величество бомж — это не просто случай, а загадочное явление, на которое никто не готов....
— Великая Дадиан! — благоговение в голосе.
— Можешь просто Татьяна или Таня, — упрощаю задачу, — и без Великой. Так вот, богиня потеряла память.
— Но, как же? Боги память не теряют! Так не бывает! Их память бессмертна, как и они сами, вся история мира им известна, они не могут ничего забывать!
— Эх, насчёт бессмертия было бы неплохо! — размечталась, но к делу, — могут! Я могу! Так что, давай, расскажи мне — склерозной богине, кто ты есть такой принц Роберто, больше похожий на нищего бродягу, откуда взялся и, как дошёл до жизни подобной?
Костик вздыхает.
— Я провалился не в тот портал, выбирать было некогда, за мной гнался маг-убийца, почти настиг. От удара его магии не умер, потому что он прошёлся только вскользь, но речь отбило.
— Куда?!"
"— В переходах миров дуют особые ветра. Разница энергий даёт сильное движение воздуха, я называю это сквозняком. Если бы у меня была хотя бы лишняя минута, и мог выбирать, то конечно, не попался бы в эту ловушку, но в тот момент было не до выбора. Шагнул, вернее, прыгнул, и затянуло в преисподнюю.
— Не поняла? Ты наш мир называешь преисподней? Когда в твоём Абекуре или, как там его, за принцами гоняются магические убийцы! Да ты обнаглел!
— Прости Великая! — зря я с ним так, вроде забылся, а я выговаривать вздумала.
— Проехали, давай дальше, — чего там ещё наплетёт Роберто герцог Оберонский? — на каком языке разговаривают в твоём мире?
— Королевство не маленькое, но язык эсперато — один, охватывает ещё несколько соседних государств.
— Может, эсперанто на базе латыни? — уточняю, слышала что-то такое, только эсперанто — искусственный, вот и проверим, поймаю я врунишку на этом или нет?
— Эсперато, — упирается Костя, потом взглядывает совсем растерянно, — богиня, объясни мне правила, умоляю! Не понимаю твоей игры! — и так это искренне у него выходит, что даже жалко становится. Будто над юродивым насмехаюсь.
