В приют для бездомных Никитична неожиданно зазвонил телефон. В трубке — суетливая женщина в беговой шапочке, рассказывая о бомже на соседней улице. Мгновенно превращается из медийной фигуры в криминальный хронicle-сюжет: страшная история, неприятные подробности и тайны сбежавшего бомжа. Его Величество бомж — это не просто случай, а загадочное явление, на которое никто не готов....
— У меня нет, но я пока и не король, а всего лишь наследник, — чувствую, сказок этих мне хватит надолго, не переслушать, а у него свои мысли, — представь я здесь, а меня там дома, наверное, уже искать перестали.
Если все его россказни принимать всерьёз, можно и головой двинуться, а хотелось бы пожить в здравом уме и твёрдой памяти, мне всего лишь двадцать пять. Да и мой, вдруг оживший совершенно лишённый романтики желудок, требует что-то в него забросить, поэтому, закругляюсь,
— Может, поедим.
— Давно уж, — тут же соглашается. Ну, вот! Мужик, как мужик! Как о еде заговорили, сразу стал нормальным.
Жить на кусках и бутербродах, честно говоря, уже надоело, зато страшно захотелось жареной картошки."
"— Герцог Оберонский, ты картошку умеешь чистить? — вопрос риторический. Он приполз за мной на кухню и глядит с большим сомнением, как я ловко управляюсь картофелечисткой, вздыхает,
— По части корнеплодов я не мастер.
— Я почему-то так и думала, — смеюсь, а он на полном серьёзе предлагает,
— Может, лучше схожу на охоту? Завалю оленя или косулю, или хотя бы кабана? — какой полезный мужик мне достался! Если что, не пропадём, обязательно кого-нибудь завалит!
— Ты уж, поохотился сегодня, — успокаиваю, — я же шучу, куда с такими ранениями работать! Зачем за мной притащился, ложись, мультики смотри, я сготовлю и всё принесу.
— С тобой хочу, — улыбается. А мне становится так приятно. Его синие озёра лучатся нежностью и, как-то не хочется верить, что это только из-за поклонения.
— Берти, я тебе нравлюсь хоть немного?..
— Зачем спрашиваешь, Дадиан? — изумляется и опять называет меня странным именем, — на всё твоя власть, — и снова эти подчинённые нотки пробиваются.
— Неужели ты видишь во мне только божество? — с коим я даже рядом не стояла, — и сразу, ещё там, в больнице, ты тоже благодарил меня и радовался, когда приходила, только потому, что принял за богиню?
— Не сразу, к своему стыду, — винится, — сначала решил, что повезло.
