Он словно железный – сильнейший из мужчин. Когда меня грубо бросают в машине, начинается невероятная пытка: крики дезориентируют нападающих, но я пытаюсь удержаться и найти хоть какой-то способ защиты. Меня останавливают с жестокостью профессионала, и теперь мне придется бороться за жизнь в этой безжалостной ситуации....
Страшно ехать с ними в неизвестном направлении, страшно вновь потерять себя рядом с ним, страшно от предстоящего разговора и от того, что отец может узнать, с кем я уехала. Но я молча еду, даже не спрашивая направления, потому что без этого мужчины еще страшнее.
На мой телефон приходит сообщение: «Я, конечно, отмазал тебя пред отцом, но ты хоть представляешь, что с ним будет, если он узнает, что его дочь спит с Вертинским?! Если у тебя стокгольмский синдром, я найду хорошего психолога. Немедленно вернись!»
Смеюсь, закидывая телефон в сумку.
Противно.
— Что, женишок не унимается? — ухмыляется Арон, снова увозя меня куда-то за город.
— Да, волнуется о моем здоровье, полагая, что у меня стокгольмский синдром, — парирую, ухмыляясь.
— Ммм, какая страшная болезнь. Излечима? — дерзкий, но этому гаду идет циничная ухмылка. Ему все идет.
— Смертельна…
Арон оглядывается на меня и ловит на том, что я рассматриваю его. Ухмыляется, делает ещё глубокую затяжку и передает сигарету мне.
«Я разобью твои губы, если ты еще раз закуришь не из моих рук…» Усмехаюсь, вспоминая его слова.
Беру сигарету, затягиваюсь, еще и еще, вспоминая вкус его губ с горчинкой табака.
Ой, прости меня, мамочка, я потеряла себя в этом мужчине. Мне страшно разбиться, но я все равно прыгаю и прыгаю с ним в эту черную пропасть.
Арон включает музыку на полную громкость. Басы бьются где-то в груди.
Он забирает у меня сигарету и затягивается сам, с удовольствием прикрывая глаза. И это сносит мне голову. Мы дышим одним воздухом, курим одну сигарету на двоих, слушаем музыку и мчимся в неизвестном направлении. Мне все равно, куда он меня везет, главное, что у нас есть это время на двоих.
