Чувствовал себя загнанным зверем в клетку, оказавшись в окруженным почти со всех сторон железными прутьями. Сложившиеся ситуация напоминала мне эпизод из триллера иль боевика, я не верил, что все происходило со мною в реальности. Все еще верил, наделялся до заката успеть домой, сам себя не прощу, если не окажусь на похоронах матери.
Можно было бы позвонить Эмину. Это была первая мысль, когда на запястьях щелкнули железные наручники, но мне посоветовали заткнуться и не рыпаться, они сами разберутся кому и куда звонить. Напомнил этим придуркам, что по закону имею право сделать звонок своему юристу, на что мне откровенно рассмеялись в лицо и подсказали куда засунуть это право. Мой большой косяк, позволяющий ментам обращаться со мною, как с отбросом общества был в том, что нашли пистолет. Я даже услышал, как они весело обсуждали, что на меня можно «повесить» несколько «глухарей», дабы поправить статистику.
Сейчас в камере на меня смотрели три пары разноцветных глаз. Оценивающе, пытливо, нагловато и с чувством превосходства в этом мире. Хотя не понимал, чем можно гордиться, находясь в этом помещении, с народным названием «обезьянник».
Со скамьи поднимается мужчина чуть выше среднего роста, коренастый, с бритой головой. Его маленькие глаза напоминали глазки свиньи, такие же мелкие. Над ними светлые брови, которых не было видно. Он подходит ко мне впритык, я ухмыляюсь, глядя на него сверху вниз, тип еле дотягивал ростиком мне до плеч. Его товарищи сидели на своих местах, с интересом наблюдая за нами.
— Чейный?
— В смысле? — непонимающе смотрю на мужика, он что-то жует, потом сплевывает мне под ноги. Это своего рода как красная тряпка для быка, сжимаю кулаки и весь напрягаюсь, сужаю глаза. Поросенок тоже щурится, двигает бровями.
— К кому относишься? На прохожего не похож.
— Не знаю, о чем вы толкуете, но я никому не принадлежу, сам по себе.
— Сам по себе? — ржет, у поросенка отсутствуют некоторые зубы, а некоторые были коронками золотого цвета. — Говори к какой семье относишься? Глядишь найдем твоих родных и вытащат тебя отсюда! Видно, что порох не нюхал. Чей сын?"
"Я его вообще не понимал, поэтому пренебрежительно задев его плечом, направляюсь к пустой скамейке, чувствуя затылком тяжелые взгляды вынужденного общества.
— Слух, ты не нарывайся, а! И не таких обламывали! В два счета превратим тебя петуха! — и трое с особым весельем начинают смеяться, улыбаясь друг другу. Презрительно хмыкаю, не скрывая своего отношения к этим отбросам общества, именно таких, побывавших на зоне, я считал ниже самих тараканов. И смысл слова «петух» был мне понятен.
— А я смотрю вы сами от петухов недалеко ушли! — смех моментом прекращается, трое подрываются со скамеек и со звериным выражением лица направляются ко мне.