И тебя хочется по-всякому. Ты только не бойся меня, малышка, я ведь для тебя… я все для тебя сделаю, только будь моей, только доверься мне, я же дурной совсем стал, и я весь мир к ногам твоим брошу, я блядь сдохну, но тебя самой счастливой сделаю, только верь мне, только моей будь.
Она внезапно останавливается, движения прекращаются, и только тогда я понимаю, что все это вслух сейчас произнес, что можно сказать, ей в любви признался. И взгляд ее ошарашенный, не верящий, — лучшее тому подтверждение.
Да, детка, я и сам не верю в то, что это сказал.
— Тшшш…— приставляет указательный палец к моим губам и приподнявшись на носочки, обвивает руками мою шею, — я хочу…
— Тебя, — после некоторой паузы, — по-настоящему.
Когда душа летит в рай
Чего? Это чего она сейчас такое сказала?
Не могла она этого произнести, ну не могла ведь? Может… может галлюцинации у меня слуховые?
Она прижимается к стенке душевой, смотрит на меня испуганно, словно сама от себя ничего подобного не ожидала. Не шевелится, только дышит рвано, а я… я просто сейчас, кажись, умом тронусь, потому что это, млин, что-то нереальное здесь происходит. События из параллельной вселенной, не иначе.
И я не знаю, не понимаю по взгляду напротив, по выражению лица, насколько она вообще осознает всю серьезность происходящего. В голове пустота, вакуум какой-то, и только где-то на задворках сознания вертятся мысли из серии: «Она болеет. У нее ветрянка, держи себя в руках идиот, и его тоже держи в руках… а блядь, нихрена подобного, нихрена, млин».
Наклоняюсь к ней, руки по обе стороны от ее лица упираю, в глаза смотрю, взгляд поплывший цепляю и кайфую, потому что она реально меня хочет. И как тут отказаться? Как? Да нереально, блин. Не смогу. Нихрена я не джентльмен, вообще не он. Я и так все это время сдерживаюсь, чтобы лишнего себе не позволить, чтобы не напугать, и пока она сопротивлялась, мне себя в руках, пусть с трудом, но держать удавалось. А теперь? Теперь я не смогу, просто не смогу.
И все доводы совести, правильные, в общем-то доводы, логичные, я посылаю нахер, потому что вот она, моя награда, стоит передо мной, губки свои сладкие облизывает, меня ладошками маленькими робко гладит. Краса моя ненаглядная. Меня хочет, ждет, ко мне ластится, дышит прерывисто, глубоко, и грудь ее красивая, аккуратная такая, с розовыми сосочками, вздымается с каждым вздохом, меня соблазняя, дразня, лишая остатков здравого смысла. И есть лишь желание: первобытное, дикое, необузданное.
