Двигаюсь медленно, размеренно, чувствую, как она расслабляется, как сама начинает покачиваться в такт моим движениям, губки свои сладкие, чертовски соблазнительные больше не кусает, распахивает красивый ротик, постанывает, дышит рвано.
— Да, вот так девочка моя, хорошо же, да? Хорошо?
Продолжаю раскачиваться, двигаться, разрываясь от кайфа. Наклоняюсь, целую мягко раскрытый ротик, ускоряюсь, больше не осторожничая, двигаюсь уже более размашисто, выхожу почти и снова врываюсь в свою малышку, ловя губами ее, уже совсем не тихие стоны, и заводясь еще больше.
Да, ее хочется брать, нежно и грубо, жестко и осторожно. По-разному, по-всякому, повсюду.
Она стонет, пальчиками мои плечи сжимает, ноготками в кожу впивается, сама на встречу подается, и я больше не жалею, не осторожничаю, разгоняюсь, сильнее сжимаю ладони на бедрах, и остервенело вбиваюсь в свою малышку. Она извивается, стонет громко, спину мою царапает, а я кайфую, просто с ума схожу, когда Александровна дрожать начинает, и назад откидывается, сжимает меня внутри и кричит, кончая. И делает это так сладко, так нереально красиво, что я еле успеваю выйти из своей малышки, щедро изливаясь на плоский животик.
Бляяя. Это лучшее, что я видел своей жизни. Ксюша, совершенно ошалевшая от оргазма и моя сперма, стекающая по ее животу.
— Ты как? Стоять сможешь? — спрашиваю, упираясь лбом в ее.
Она кивает едва заметно, и я опускаю ее на пол.
— Я… — она опускает взгляд, на меня не смотрит, словно в себе замыкаясь. И мне это не нравится совсем.
Да я же просто не переживу, если увижу в ее глазах сожаление. Сдохну, прямо здесь сдохну. Я дурак, идиот клинический, знал ведь, ну знал же, что не надо торопиться. Что она не готова.
— Ксюш, посмотри на меня пожалуйста, — произношу, едва слышно. — Жалеешь? — выдавливаю из себя вопрос. Зачем спросил только?
— Нет, — качает головой.
— Нет, конечно, просто…
— Просто я себя обычно так не веду, так… развратно, пошло что ли… Я не знаю, что на меня нашло, просто ты такой… А я не умею, не знаю даже, как правильно и понравилось ли тебе, я…
Мне бы рассмеяться, потому что она вообще необыкновенная, чудо мое ненаглядное, но нельзя. Прижимаю к себе свою статуэтку хрустальную, целую в макушку.
— Меня от кайфа распирает, Ксюш, а ты сомневаешься, у меня только что лучший секс в жизни случился.
Она поднимает голову, смотрит на меня недоверчиво. Смешная такая, в пятнах этих зеленых.
