– Интересно, а с ним ничего не случилось? У него ведь тоже вся голова была в крови!»
Гертруда встрепенулась и посмотрела на него своими совершенно ясными и какими-то пронзительными глазами.
– Ага, – воскликнула она, – очнулся наконец! Вот и хорошо! – Голос у нее был теплый, грудной. – Как ты себя чувствуешь, Эрагон?
– Неплохо. А Гэрроу где?
Гертруда подтащила свое кресло поближе к его постели и принялась рассказывать:
– Гэрроу у Хорста. У меня-то места маловато для вас двоих. Ох, и набегалась я с вами! Туда-сюда, туда-сюда! Хватило с вами забот-то.
Множество вопросов вертелось у Эрагона на языке, но он спросил лишь:
Гертруда довольно долго молчала, зачем-то разглядывая собственные ладони, а потом призналась:
– Да плохо с ним, мальчик мой! Жар никак не спадает. И раны тоже заживать не хотят.
– Мне надо его увидеть! – И Эрагон попытался встать.
– Нет, сперва тебе надо поесть! – железным тоном заявила Гертруда, слегка толкнув его в грудь и вновь уложив на подушку. – Я не для того столько времени возле тебя просидела, чтобы ты сразу на ноги вскочил, а потом снова упал замертво! Да у тебя и ноги-то лишь наполовину целые, кожа прямо с мясом стесана! И жар только прошлой ночью спал. А насчет Гэрроу ты не тревожься. Поправится он. Он ведь у нас упорный. – Гертруда повесила над огнем чайник и принялась крошить пастернак для супа.
Двое суток! Это означало, что в последний раз он ел четыре дня назад! От одной этой мысли у Эрагона голова закружилась. Господи, а как же там Сапфира? Прошло четверо суток, а она где-то совершенно одна! Только бы с ней ничего не случилось, думал он.
– Весь Карвахолл так и гудит: всем хочется знать, что там у вас на ферме произошло. Люди говорят, ферма-то дотла сожжена. – Эрагон молча кивнул. – И амбар сгорел… Значит, Гэрроу-то во время пожара так пострадал?
– Я… я не знаю, – пробормотал Эрагон. – Меня там не было, когда… пожар случился.
– Ну ладно, ладно, не волнуйся. Я уверена, что все вскоре встанет на свои места. – Пока готовился суп, Гертруда вновь занялась вязанием. – Это у тебя шрам такой большой на ладони?
Эрагон машинально сжал руку в кулак:
– Где ж ты так порезался?
Он выбрал самый простой ответ:
– Не знаю. Он у меня сколько я себя помню. Но я никогда не спрашивал Гэрроу, откуда он взялся.
– Хм… – озадаченно протянула Гертруда и больше не спросила ни слова.
Когда суп был готов, она налила Эрагону полную миску и подала ему вместе с ложкой. Он осторожно сделал первый глоток. Вкус был отменный.