Но ты тоже постарайся не слишком тут задерживаться!»
Прерывать разговор не хотелось обоим. Увидев в окно, что солнце уже село, Эрагон встал и, чувствуя себя невероятно усталым, подошел к Илейн, которая заворачивала в промасленную бумагу пирожки с мясом, и сказал ей:
– Я, пожалуй, пойду прямо сейчас к Гертруде и постараюсь как следует выспаться.
– А может, у нас останешься? – предложила Илейн. – Тут и к дяде поближе, да и Гертруда наконец сможет свою постель назад получить.
– А у вас места хватит? – нерешительно спросил Эрагон.
– Чего-чего, а места у нас хватает! Пойдем-ка со мной.
Я тебе сейчас все приготовлю. – Илейн вытерла руки и повела Эрагона наверх, в одну из свободных комнат.
Войдя, Эрагон сразу присел на краешек кровати.
– Если тебе что-нибудь понадобится, так я внизу буду, – сказала ему Илейн. – Позовешь, если что. Эрагон посидел еще немного, слушая, как она спускается по лестнице, и осторожно выскользнул в коридор. Когда он тихо отворил дверь в комнату Гэрроу, Гертруда, оторвавшись от своего вязания, ласково улыбнулась ему.
– Как он? – шепотом спросил Эрагон.
В голосе целительницы явственно слышалась усталость:
– Слабый он очень. Зато хоть жар спал немного. Да и ожоги, пожалуй, подживать начинают. Подождем, но, по-моему, можно надеяться, что он поправится.
От ее слов у Эрагона полегчало на душе, и он, вернувшись в отведенную ему комнату, сразу лег спать. На мгновение темнота показалась ему враждебной, но благодатный сон, несущий выздоровление его бесчисленным телесным и душевным ранам, вскоре одолел все страхи.
Среди ночи Эрагон вдруг проснулся и, тяжело дыша, резко сел в постели. В комнате было холодно; голые руки и плечи тут же покрылись мурашками. Был тот предрассветный час, когда жизнь словно замирает в ожидании теплого прикосновения первых солнечных лучей.
Сердце Эрагона тяжко билось от ужасных предчувствий. Ему казалось, что весь мир накрыт неким саваном и самый темный край этого савана пришелся как раз на его комнату. Он тихонько встал, оделся и вышел в коридор. Тревога охватила его, когда он увидел, что дверь в комнату Гэрроу открыта и там полно людей.
Гэрроу лежал на кровати, одетый во все чистое и аккуратно причесанный. Лицо поражало своим спокойствием. Можно было подумать, что он по-прежнему спит, если бы не серебряный амулет Гертруды, надетый ему на шею, да сухая веточка болиголова у него на груди – прощальные дары живых мертвому.