Вздохнув, его сиятельство перекрестился: «Упокой, Господи, душу раба Твоего новопреставленного Аркадия и остальных воинов, и прости им вся согрешения вольная и невольная и даруй им Царствие Небесное».
– Возвращаясь к вашему старанию и умениям, Тимофей. Твои казачата умело вели бой на пароходе и никого не потеряли во время него. Раненые не в счет. А в конвое из девяти атаманцев вместе с командиром только трое в живых остались. И если бы не вы, никого бы не защитили. Что скажешь, есаул? – Князь Барятинский развернулся всем телом к Вершинину.
На атаманца было больно смотреть. И так бледный, Вершинин побледнел ещё больше и как-то съежился в размерах.
– В Японии охрану государя наследника прое… здесь прое…
Дальше шёл непередаваемый армейский фольклор с применением флотских терминов. Если всё, что сказал его сиятельство, можно было бы перевести на русский литературный язык, то кратко получилось бы: «Не умеющие ничего лейб-атаманцы конвоя, которые родились в результате скрещения мутантов различных зоологических видов, не смогли обеспечить безопасность наследника российского престола. А всех их умений хватило только на то, чтобы бесславно погибнуть».
Закончив длительный и экспрессивный монолог, побагровевший князь глубоко вздохнул и уже спокойно продолжил:
– Ладно, есаул. Не обижайся. Нервы не выдержали. Жалко атаманцев. Но тебе не обидно, что считай мальчишки выполнили вашу службу?! Вот теперь думай, что будем докладывать его величеству. В Японии рикши, здесь казачата!!!
Его сиятельство вновь начал заводиться. Чтобы сбить этот накал, я спросил князя:
– Ваше высокопревосходительство, а как себя генерал-губернатор Корф чувствует?
– Хорошо. Старый воин ран не боится. Пуля, которую барон в плечо получил, сначала через Верхотурова Антипа насквозь прошла. Поэтому у генерал-губернатора больших повреждений нет, но кость задета. Из-за этого он так плохо на пароходе и выглядел. С Туром твоим тоже всё хорошо будет. Доктор Рамбах отличный хирург. Операцию сделал по высшему разряду.
– Это хорошо, – я довольно улыбнулся."
"– Ладно. Смотрю, у тебя испарина выступила. Отдыхай. Завтра с цесаревичем к тебе зайдем перед отплытием.
С этими словами его сиятельство покинул комнату и дом, уводя с собой своё сопровождение.
– Ты как, Тимофей, живой? – спросила с улыбкой вошедшая в комнату Мария.
– Живой, Мария, живой. Когда пойдешь раненых проверять, попроси Ромку, чтобы он ко мне пришёл.
В этот день больше никто меня посещениями, кроме Ромки, не беспокоил. Следующим утром стандартные процедуры и ожидание цесаревича.
Ближе к обеду рядом с домом, судя по звукам, остановилось несколько экипажей, и через некоторое время в сенях затопало множество ног. В проёме двери показался Николай.