Все знатнейшие семьи Англии покинули свои поля, фермы, корабли и шахты, забросили торговлю и городские дома, чтобы охотиться с королем. А то вдруг не им, а кому-то другому пожалуют землю или деньги, окажут благоволение, а то вдруг король бросит ненасытный взор на чью-то другую хорошенькую дочку или жену и желанное место достанется кому-нибудь еще.
Мне, благодарение Богу, удалось от всего этого на время избавиться, я была рада-радешенька медленно ехать по узким дорогам Кента. Анна встретила меня посреди чисто прибранного двора замка Гевер, лицо черно, словно летняя гроза.
— Ты, должно быть, сошла с ума, — закричала она вместо приветствия. — Что ты тут делаешь?
— Решила провести тут лето, привезла малышку. Мне надо отдохнуть.
— Не похоже, чтобы ты нуждалась в отдыхе. — Она внимательно меня оглядела и с видимой неохотой добавила: — Выглядишь просто красавицей.
— Посмотри лучше на нее. — Я отогнула уголок кружев, чтобы стало видно маленькое личико Екатерины. Она почти все время спала, укачиваемая мерным движением повозки.
Анна из вежливости поглядела на девочку и без особого энтузиазма сказала:
— Миленькая. Но почему ты ее сюда не прислала с кормилицей?
Я вздохнула — Анну не убедишь, что на свете бывают места лучше королевского двора. Я вошла в залу, передала малышку на руки няньке — пусть поменяет пеленки.
— Потом принесешь ее мне обратно, — напомнила я.
Уселась в одно из резных кресел подле большого стола в зале и улыбнулась Анне, стоявшей рядом с нетерпеливым выражением лица — поскорее бы начать допрос."
"— Мне до двора особенного дела нет, — прямо объяснила я. — Я нянчу малышку, тебе этого не понять. Мне вдруг будто открылось, в чем на самом деле заключен смысл жизни. Не в благоволении короля или борьбе за лучшее место при дворе. Ни даже в том, чтобы еще немножко поднять престиж нашего семейства. Все это пустяки. Я хочу, чтобы она была счастлива. Не желаю, чтобы ее отослали неизвестно куда, как только она научится ходить. Хочу сама за ней ухаживать, учить ее всему. Хочу, чтобы она выросла здесь, глядя на реку, поля, ивы на заливных лугах. Я не хочу, чтобы она росла чужестранкой в своей родной стране.
Анна не могла взять в толк, о чем я говорю.
— Но она же еще совсем малютка. Может умереть. У тебя будет еще дюжина детей. Ты так себя собираешься вести с каждым из них?
От этих слов я испуганно вздрогнула, но она даже не заметила.
— Не знаю, не знаю, почему я все это ощущаю, но так оно и есть, Анна. Драгоценней этой малышки ничего нет на свете. Она важнее всего остального. Я ни о чем не могу думать — только о ее здоровье и благополучии. Когда она плачет — это как нож прямо в сердце. Не могу вынести даже мысли о том, что она плачет. Я хочу наблюдать, как она растет, а не быть где-то вдали.