Как в следующий раз. Ничего и никогда.
Георг подошел к сверточку, отпрянул, не может взять его в руки.
— Возьму плащ.
Я кивнула в сторону больших сундуков, стоящих вдоль стены. Он открыл один. Сладкий запах лаванды и сухих трав наполнил комнату. Брат вытащил темный плащ.
— Не этот, — махнула рукой Анна. — Этот настоящим горностаем подбит.
Георг застыл, пораженный таким неподобающим случаю высказыванием, но покорно взял другой плащ, набросил его на маленький сверток на полу. Такой маленький, что, даже завернутый в плащ, он терялся под мышкой у брата.
— Не знаю даже, где копать, — тихонько прошептал он мне, не спуская глаз с Анны.
Она все тянула сама себя за волосы, словно проверяя — жива ли еще.
— Спроси Уильяма. — Благодарение Господу, у нас есть помощник. — Он сообразит.
— Никто знать не должен, — простонала Анна.
— Иди, — подтолкнула я Георга.
Он вышел из комнаты со свертком под мышкой, будто завернул книгу в плащ, чтобы от сырости уберечь.
Дверь захлопнулась, я занялась Анной. Перестелила постель — простыни заляпаны кровью. Сняла с нее грязную ночную рубашку. Порвала белье на куски, спалила в камине. Вытащила свежую сорочку, уложила сестру в кровать, накрыла одеялом. Бледная как смерть, зубы стучат. Какая же она крошечная, словно усохшая под этими толстыми, искусно расшитыми покрывалами, за роскошным пологом королевской кровати.
— Давай подогрею тебе пряного вина."
"В комнате, смежной со спальней, стоит большой кувшин, остается только сунуть туда раскаленную кочергу. Я плеснула немного бренди, налила питье в золотую чашу. Подержала сестру за плечи, пока та пила. Она больше не дрожит, но смертная бледность не проходит.
— Спи, — приказала я. — Я побуду с тобой.
Влезла под одеяло рядом с ней. Обняла, пусть согреется. Животик теперь плоский, тело такое маленькое, как у ребенка. Ночная рубашка на моем плече намокла, Анна беззвучно рыдает, слезы струятся из-под закрытых век.
— Спи, — безнадежно повторила я. — Больше нам нечего делать. Спи, Анна.
Она не открыла глаз.
— Сплю, — шепнула в ответ. — И Бога молю больше никогда не проснуться.
Конечно, утром она проснулась. Проснулась, приказала сделать ванну и чтобы вода была погорячей, будто хотела заживо свариться, только бы не чувствовать этой непереносимой боли в сердце и во всем теле. Стояла в ванне, неистово терла себя мочалкой, а потом легла в мыльную пену, приказала служанке подбавить еще кипятку. И еще. Король прислал сказать, что будет на заутрене, она обещала присоединиться к нему за завтраком — она слушает мессу у себя. Велела мне взять мыло и мочалку и тереть ей спину до красноты. Вымыла голову, заколола волосы на затылке, а сама снова легла в ванну.