На толстой икре, куда Генрих давным-давно был ранен на поединке, расплывается отвратительное темное пятно крови и гноя. Не залеченная как следует рана открылась опять.
— Необходимо поставить пиявки, они высосут яд.
— Я не выдержу, — дрожащим голосом признаюсь брату.
— Посиди у окна, только не падай в обморок, — грубо отвечает он. — Позову, как только закончат, и ты снова сможешь быть рядом.
Присела на скамью под окном, решила ни за что не оборачиваться, постаралась не вслушиваться в звяканье кувшинов — вот к ноге короля прикладывают черных пиявок, они сосут кровь из раскрытой раны.
— Вернись, посиди с ним, ничего страшного не видно, — позвал Георг.
Я вернулась на место, но снова отошла, когда раскормленных, превратившихся в черные слизистые шарики пиявок отрывали от раны."
"Я поглаживала его руку, нежно, как гладят больную собаку. Вдруг он сжал мои пальцы, открыл глаза, взгляд наконец осмысленный.
— Кровь Христова, все болит!
— Вы упали с лошади.
Интересно, он понимает, где находится?
— Помню. Но как я попал во дворец?
— Мы вас принесли. — Георг выступил вперед. — Вы просили Марию посидеть с вами.
Снисходительная улыбка.
— Я?
— Вы были не в себе, бредили. Слава Богу, вы очнулись.
— Надо послать весточку королеве. — Георг приказал одному из стражников сообщить ей, что король пришел в себя.
— Пришлось вам попотеть, — сказал со смехом король, но как только попытался пошевельнуться, сморщился от боли. — Смерть Господня, моя нога!
— Открылась старая рана, пришлось поставить пиявки.
— А, пиявки. Надо сделать припарки, Екатерина знает, позовите ее… — Он закусил губу. — Ну, кого-нибудь, кто умеет делать припарки. Господи, кто-нибудь же знает способ.
Помолчал минуту.
— Принесите вина!
Подбежал паж с вином, Георг поднес кубок к губам короля. Король выпил, лицо порозовело, он снова обратил внимание на меня. Спросил с любопытством:
— Кто начал первым? Сеймуры, Говарды, Перси? Кто собрался придержать мой трон для дочери, а себя объявить регентом до ее совершеннолетия?
Георг слишком хорошо знает короля, теперь не время для смехотворной откровенности.
— Весь двор на коленях молится о вашем выздоровлении, никто ни о чем другом и не думает.
Генрих кивает, не веря ни единому слову.
— Пойду сообщу придворным. Мы отслужим благодарственную мессу. Как же мы испугались!
— Еще вина! — Генрих мрачен. — У меня болит каждая косточка.
— Мне уйти? — спросила я.
— Останься, — приказывает небрежно. — Подсуньте мне подушки под спину, спина затекает. Какой идиот так меня уложил?
Вспомнила, как мы переваливали его с носилок на кровать.
— Мы боялись вас потревожить.
— Растерялись, как наседки без петуха, — снисходительно заявляет он.
— Слава Богу, вы вернулись к нам.