Автор
Шаг в сторону, вытянуть шею — вот я вижу осужденного и священника, выходящих из Тауэра на лужайку. Палач уже готов, маска укрытая капюшоном. Здесь все кажется театральным фарсом, даже приближение к казни выглядит как придворное увеселение. Король смотрит, будто в трансе, отрешенно наблюдая за событиями....
К моему огромному облегчению, он кивнул:
— Хорошо, я тебя провожу.
Я набросила плащ, позвала кормилицу, наказала следить за малышкой и никуда не отпускать Генриха. Сказав, что уйдем ненадолго, надо кое-кого навестить, мы с мужем вышли из маленького домика.
— А где он, ты не знаешь? — спросила я.
— В доме у дядюшки. Половина двора еще в Гринвиче, но король сидит запершись, говорят, горюет. Правда, некоторые добавляют, он каждый вечер тайно видится с Джейн Сеймур.
— А что будет с сэром Томасом и сэром Ричардом? Их ведь тоже взяли под стражу.
— Кто знает, — пожал плечами Уильям. — Против них ничего нет, ни особой вины, ни особой защиты. Когда тиран сходит с ума, всякое может случиться. Их почти не допрашивали, а этот мальчишка Марк, который всего-то и знает, что свою лютню, его вздернули на дыбу, пытали, пока не зарыдал и не признался во всем, что им угодно было услышать.
Он взял меня за руку, согревая ледяные пальцы.
— Ну вот, пришли, пойдем через задние ворота. Я знаю кое-кого из конюхов. Хотелось бы разведать обстановку, прежде чем наобум бросаться вперед.
Мы тихо вошли на конюший двор, но не успел Уильям позвать кого-нибудь из слуг, мы услышали перестук копыт по брусчатке — перед нами очутился мой отец собственной персоной. Я бросилась к нему, лошадь шарахнулась, он грязно выругался.
— Простите, отец, мне надо вас повидать.
— Ты, неужели? Где ты пряталась всю неделю?
— Она была со мной, как ей и положено. — Уильям за моей спиной, в обиду не даст. — С детьми. А Екатерина с королевой.
— Да, знаю, — отозвался отец. — Единственная девчонка из семьи Болейн без пятна и порока, насколько мне известно.
— Мария хочет вас кое о чем попросить, а потом мы уйдем.
Я помедлила. Вот я перед отцом и сама толком не знаю, о чем его умолять.
— Отец, Анну и Георга помилуют? Дядюшка за них заступится?
Он глянул на меня — лицо мрачнее тучи.
— Ты небось не меньше других знала об их делишках. Вы трое всегда заодно, грешники ужасные. Тебя нужно допрашивать, а не других придворных дам.
— Ничего мы не делали, — возразила я со страстью.
— Я тут вовсе ни при чем, — огрызнулся отец. — Я ей ничего не приказывал.
